Дрессировщик. Приручение
Шрифт:
А тут… Оказывается, не так много в нее и влезало. В первый день, конечно, от нее отобрали тарелку с бульоном, увидев, с какой жадностью хлебает. Потом, правда, дали добавку, но позже. И от нее тоже ничего не осталось. И на второй день история повторилась. А на третий — она не смогла осилить все порцию с первого раза. Пришлось делать передышку, чтобы все утрамбовалось и влезло.
Светлана, тихо наблюдавшая за усилиями, неожиданно рассмеялась. От этого Женя испугалась, поперхнулась, забрызгала одеяло… Испугалась еще больше. Скукожилась, втянув голову в плечи…
— Господи…
— А… А куда… — Поняла, что бить и ругать не будут за оплошность, но до конца не поняла происходящее… — А куда остатки-то? За мной же никто доедать не будет?
Столько неподдельного изумления было в глазах подростка, что Света зажмурилась. Было смешно от глупости происходящего и больно. От жестокости все того же происходящего.
— Женечка. Милая. Запомни, пожалуйста. В нашем доме вполне достаточно продуктов для каждого. И все, что осталось, отправляется на помойку. И прекрати, вообще, об этом задумываться. Просто запомни, что нужно Игорю Дмитриевичу говорить "спасибо". И почаще.
Заметила, как недоверчиво зыркнули, а потом потеплели глаза на слове "милая". Как забегали растерянно. Будто никто раньше Женю добрым словом не называл? Не успела обдумать, как девчонка горячечно затараторила:
— Я скажу, скажу, конечно! Да я ему в ноги буду падать, каждый раз! Вы мне только скажите, что сделать, чтобы отблагодарить!!! — И она уже выпрыгивать начала из-под одеяла, чтобы бежать и падать, видимо…
— Стой! Вернее, лежи на месте! И не вздумай, правда, в ноги ему бухнуться. Выгонит на раз, и тебя, и меня — за такие добрые советы…
И Женя осталась лежать. Не меньше недели за ней ухаживали так, как и не бывало никогда. И даже не было намека, что она надоела кому-то или стала обузой… Сыто, тепло, спокойно… И даже горло и грудь уже так не драло от кашля. Одно непонятно было: а что дальше? Когда совсем выздоровеет, что с ней будет дальше?
Вдруг, жалеют только потому, что помереть может в любой момент? А как поправится, так и выгонят на все четыре стороны?
Из-за этих опасений, приход доктора стал просто отвратительным сюрпризом. Ужасным. Особенно, когда этот мужчина (в общем-то, нормальный мужик, не противный) сообщил, что Женя идет на поправку. Что постельный режим не обязателен больше, и ей просто необходимо вставать и выходить на свежий воздух. Хотя бы по несколько минут, для начала. А если все так пойдет и дальше, то через пару недель девочка будет как новенькая. Живая и здоровая. Только откормить не мешало бы…
И теперь каждый визит этого врача, казалось, приближал для нее конец счастливой жизни. Ведь после осмотров ей неизменно сообщали, что дела все лучше и лучше, и скоро все будет просто замечательно. Женя и сама ощущала, что начинает дышать, спать и даже шевелиться иначе — без постоянной боли. Правда, кашель не проходил до конца. И были подозрения, что от него уже никогда не избавишься. Бронхит не лечился у нее
Когда ей уже разрешали самостоятельно доходить до кухни и обратно, сидеть там, наблюдая за Светланой, даже помогать по мелочам, Женя не выдержала однажды, спросила:
— А когда я совсем поправлюсь… Что будет? — Почти шепотом, но Светлана услышала, несмотря на работающее радио.
— А что должно быть? Съездим, подстрижем тебя по-человечески. Сейчас уже черт знает, на кого похожа. То ли девочка ободранная, то ли мальчик заросший. Да и брови твои не мешало бы в порядок привести. Смотрю на них — так руки и чешутся. Да боюсь, терпения не хватит столько провозиться…
От этого ответа ей стало совсем муторно и непонятно. Причем тут брови, когда вопрос дальнейшей судьбы касался?
Светлана, видимо, решила приглядеться повнимательнее. Заметила, что глаза налились слезами — от обидного недоумения, от того, что Женя даже слов найти не могла, совсем потерялась…
— Да не парься ты. Не так все и страшно. Просто форму нужно придать нормальную, да лишние волоски повыдирать… — Задумчиво и внимательно уставилась на девочку. — А вот со стрижкой, конечно, будет сложнее. Убила бы того, кто раньше тебя так обкорнал — клочьями неровными и кривыми. Придется под ноль почти убирать, чтобы длину выровнять, а потом уже что-то нормальное растить.
Женя пригладила свои "клочья", нервно спрятала руки под стол. Решала про себя долго — стоит ли рассказывать, что у них там с нормальными прическами только избранные ходили? А ей за густоту и пышность шевелюры чаще всего и доставалось. Потому и лучше было состричь все, к черту, тупыми ножницами, чем завистницы руками выдерут… Поняла, что ни к чему Свете знать все эти грустные истории. Легче от них никому не станет. А если и приведет ее патлы кто-нибудь в порядок — только за счастье примет.
— А потом? После? — Все же, рискнула уточнить.
— Господи. Что потом, Женечка? В магазин сходим, купим тебе нормальную одежду… Хотя… Лучше сначала в магазин, чтобы в салоне не позориться. — Нахмурилась, задумчиво. — Черт. Тебе же и в торговый центр идти не в чем даже. Ладно, решу как-нибудь.
— Меня не выгонят? — Набралась-таки смелости. Поняла, что если люди готовы на нее тратиться — значит, зачем-то еще им нужна. Значит, можно помечтать еще о времени, проведенном в тепле и сытости.
— Женя… Смотрю на тебя и забываю, что ты еще ребенок. Взгляд, вроде, взрослый. А душа — ребячья. И Игоря нашего ты плохо знаешь. Если оставил в первый день, то и потом никуда не денет. Правда, уже от тебя зависит дальнейшее. Если разочаруешь — не пожалеет ни денег потраченных, ни времени, ничего. Выставит, моментом. Голую и босую, если не успеешь одеться. Пока таких разговоров не было.
Стало еще непонятнее и сложнее…
— А как это… Что делать-то, чтобы не разочаровать?
— Меньше на глаза попадайся. Не отсвечивай, в общем. Пока не заметит тебя — и не вспомнит. А вот когда вспомнит — сам и расскажет, что делать. Твое дело — слушать и запоминать.