Дрессировщик русалок
Шрифт:
– Но как… – сдавленно прохрипел смертельно побледневший рыжий. – Откуда вы… Вы что, следили за нами?
– Ну что ты, в нашем пустынном местечке очень трудно кого-то выслеживать, верно? Достаточно было просто прицепить к твоей одежде одно маленькое технологическое насекомое, которое великолепно справилось с трансляцией всех ваших разговоров.
– Но это невозможно! Я утром сменил одежду! А потом ко мне никто не приближался настолько близко, чтобы прицепить «жучка»! Анна, Ника, – он умоляюще посмотрел на нас, – я… простите меня! Я не знал!
– Уведите этого
– Сволочь! – взвыл Петер, бросаясь на Менгеле. – Я…
Короткий удар прикладом автомата по голове, и рыжие волосы окрасились красным. Двое охранников подхватили обмякшее тело под руки и поволокли куда-то за деревья.
А Менгеле повернулся к нам. И снова – холодный, абсолютно нечеловеческий взгляд из преисподней. Я инстинктивно подхватила дочку на руки и прижала к себе, пытаясь заслонить ее от бездны.
– Вы тоже меня сегодня порадовали, Анна, – диссонанс между приветливой улыбкой и выражением глаз погнал вдоль позвоночника толпу мурашек. – Я все прикидывал, чей биологический материал использовать для вашего оплодотворения, а вы преподнесли старику Йозефу такой приятный сюрприз! Собственного зародыша, идентичного по генетическому материалу нашей прелестной малышке! Неужели вы всерьез считали, что ваша глупая выходка с подменой анализов поможет скрыть от меня эту радостную новость? Ах да, вы же не знали, что на двери лаборатории установлен специальный сканер, предназначенный для постоянного мониторинга состояния зародышей у наших подопытных. Он и показал мне вашего кроху. Кстати, вам придется на время распрощаться с дочкой, вы будете жить отдельно.
– Что?! – От ярости у меня потемнело в глазах. – Ты что, обсосок фашистский, совсем с ума сошел?! Пока я жива, я вам Нику не отдам! А я ведь вам живая нужна, правильно? Отберете насильно – пожалеете!
– Да, – Ника вдруг развернулась у меня на руках и посмотрела прямо в пустые глаза нацистской рептилии, – пожалеете.
И впервые за все время общения Менгеле вздрогнул, отвел глаза и молча указал рукой на мою малышку.
В то же мгновение возле нас оказались охранники, один из них выхватил у меня из рук дочку, второй набросил ей на голову какую-то странную, отливающую металлом ткань, а третий просто и незатейливо вырубил меня коротким тычком в шею.
Которая зловредно запульсировала болью, стоило мне пришлепать в сознание. Не сказать, чтобы сознание было радо моему визиту, я тоже вовсе не жаждала поскорее вернуться в инфернальную реальность, в отключке все-таки спокойнее.
Но нас никто не спрашивал, и свидание состоялось.
О чем и сообщила боль в ушибленной шее.
А потом меня буквально захлестнуло другой болью, душевной. Потому что я была одна. Мою малышку действительно забрали…
Что они с ней делают сейчас, что?!!
Так, лучше не думать об этом, иначе запросто можно сойти с ума. И тогда Нике никто не поможет. А сама она не справится. Одна не
Что тогда? А не знаю. Неважно. Там посмотрим. Но сидеть в луже собственных слез я не собираюсь. Мысли ведь материальны, верно? Значит, пора материализовывать мои мысли в отношении нациста и его подручных. И не надо мне говорить о человечности, о милости к врагам. Эти подонки никакого отношения к людям не имеют, вместо милости и всепрощения моя душа переполнилась вулканической лавой ненависти. Ну не умею я смиренно подставлять другую щеку, не умею!
Я села и осмотрелась. Да, это не та гостевая комната, в которой изначально предполагалось нас поселить. Сейчас меня засунули в какую-то кладовку с крохотным оконцем под самым потолком. Здесь с трудом поместились узкая кровать, пеналообразный шкаф, рахитичный столик и депрессивная табуретка, знававшая лучшие времена лет двадцать назад. На табуретке раскорячился эмалированный тазик с трогательными цветочками по контуру. В тазике стоял кувшин. Офигеть, это что – для умывания?
Ничего себе смена декораций! Что, гостевые комнаты закончились? Или это что-то типа карцера? Тогда поблизости должен оказаться Петер.
Не оказался. Сколько я не выкрикивала его имя, ответа не дождалась. А вот визита охранника, нежно порекомендовавшего мне заткнуться, дождалась.
Ладно, едем дальше.
Я внимательно осмотрела свою кладовку на предмет скрытых камер наблюдения. К счастью, подглядывать за мной никто не спешил. Не на что тут смотреть, деваться мне некуда. Вот если бы я была этим, как его, Гвидоном, кажется? Ну, который в сказке Пушкина то в пчелу превращался, то в шмеля. Такая способность мне не помешала бы: раз – и я муха. Вжик – в щель, вжик – на волю.
Ага, до ближайшей кучи дерьма, я же муха.
Я задумчиво остановилась перед пеналообразным шкафом. А вот интересно, что за ним? Если эта комнатуха не карцер, то, скорее всего, раньше здесь была действительно кладовка или какое-нибудь другое хозяйственное помещение, вряд ли изначально планировались жилые комнаты такого вида. И почему бы не предположить, что стены здесь вовсе не капитальные, а какие-нибудь фанерные перегородки?
В соревновании на звание «Дятел года» я стала бы победителем, поверьте. В простукивании стен мне не было равных. А главное, что охранник ничего не услышал.
Правда, пока и я ничего позитивного не услышала, стены были безнадежно каменными. А метод Эдмона Дантеса, заключавшийся в ковырянии стены ложкой, мне не подходил, времени у меня не было. Совсем.
Необследованной осталась только стена за шкафом. Что за ним, я по-прежнему не знала. И отодвинуть его не могу – некуда. Если только на пол обрушить, но тогда точно охранник прибежит.
Я открыла дверцу шкафа – ага, задняя стенка, как и у всех шкафов, довольно тонкая, вполне можно проломить. Вот только чем? Ничего, кроме собственных ног, я себе предложить не могла. Жаль, конечно, что на ногах не туфли на тяжеленной платформе, а кроссовки, но, надеюсь, сойдет и так. Главное – лягнуть посильнее.