Дрессировщик драконов
Шрифт:
— Что с войском? — спросил Фархат. — Их зелье точно подействует против арканских драконов?
— Мой король может быть спокоен, — произнес Вильковест. — Я лично готовил его и испытывал на Гаргхортсткоре. Солдаты преодолели треть пути, но дорога в горах чрезвычайно трудна.
— Можешь не беспокоиться о награде, — отмахнулся Фархат. — Докладывай о продвижении каждую неделю.
— Мое око зорко следит за Арканами. Пока ваших солдат потревожил лишь один дракон.
Фархат поморщился. В последнее время колдун раздражал сартрского правителя
Вильковест берет на себя слишком много, взять хотя бы поджог башни Берсер-Лога. Заварушка началась из-за одного единственного выстрела, который донесся с башни. А что если стреляли не в сартрского правителя, а в дракона? Что если какой-нибудь глупый дозорный испугался крылатую тварь и, не подумав, выстрелил в зубастую морду, после чего и началась перестрелка? И самое главное, знал ли о такой возможности дрессировщик? Наверняка знал и специально сел на башню, рассчитывая на стрельбу. Значит, хотел войны?
Жаль, очень жаль, что Фархат не может прочесть мысли министра. Сейчас он жаждал этого даже больше удачных переговоров, ведь если в планы Вильковеста не входит успешная замена правителя Ил’лэрии, то все мечты летят в пропасть.
Что на самом деле задумал колдун? Занять трон объединенных королевств вместо Фархата? Ему не подчинятся, если только он не настолько силен, что магии хватит для обмана всего Аспергера. С другой стороны, возможностей Вильковеста никто не знает, а его дракон обладает такой огненной мощью, что мог бы в одиночку спалить Берсер-Лог и завоевать целый город-крепость.
Теперь Иженек уж точно объявит Сартру войну. Вряд ли Фархату удастся решить дело мирным путем. Сартрский правитель не сможет объяснить миловийцам, почему сжег дотла приграничную армию. Впрочем, кто-то живой в городе остался, кто-то из командования или дозорных. Сразу после отъезда Фархат увидел цветной дым — выжившие сигнализировали о случившемся в соседний приграничный город, Лорен-Тог. Расскажут Иженеку и о драконе, и о человеке, сидящем на его спине. Вскоре все узнают, кто помогает Фархату. Может имя Вильковеста заставит миловийцев воздержаться от нападения?
Война с Миловией в планы не входила, по крайней мере, на начальном этапе кампании. Какой прок от этого колдуну? Отвлечь от настоящей проблемы? Может быть, Фархат упустил что-то еще? Если с основными силами все в порядке, в чем он просчитался? Недооценил полукровку? А что если Эл’льяонт откажется сотрудничать? Вдруг, переговорив с нынешним
— Все-таки надо было его женить, — пробормотал Фархат.
— Мой король опасается предательства полукровки? — спросил Вильковест. — Не беспокойтесь об этом, ваше величество. Эльфы глупый народ, они всегда ставят правила выше прочего, их благодарность не имеет границ. Никакая свадьба не свяжет Эл'льяонта так, как чувство долга. Он вам обязан.
— Пусть он и дальше так думает.
Фархат выглянул наружу. Его войско расположилось на отдых неподалеку от одной миловийской деревеньки. На полях дозревала капуста, и солдаты, не брезгуя чужим, натаскали целый воз крупных белых кочанов. Мясо закончилось неделю назад, а есть хотелось. Значит, на ужин, скорее всего, будут щи.
— Прикажи людям распаковать королевские бочки, — произнес Фархат. — Пора потревожить неприкосновенные запасы.
Вильковест кивнул и вышел наружу, что показалось Фархату очередной демонстрацией пренебрежения. Колдун вел себя с королем, как с равным, а иногда явно ставил себя выше. Полукровка, кстати, тоже не проявлял особого раболепия, но эльфы вообще презирают людей.
— Вы закончили? — в окно золоченой кареты заглянул Эл'льяонт.
— Заходи, — позволил Фархат. — Скоро ужин.
Тэл’льяин устал. Все-таки возраст давал о себе знать, ему уже не двести и даже не пятьсот лет, не в его характере и не в его силах носиться по лесам и степям, передвигаясь от одного людского поселения к другому, прячась, вздрагивая от каждого шороха, и убивая беззащитных щенков. Не подобает старейшему и мудрейшему из живущих эльфов вести себя как загнанный зверь. Хотя именно загнанным зверем он себя и ощущал.
Тэл’льяин спрыгнул с толстого дуба, в ветвях которого устроил себе подобие постели, и подошел к небольшому лесному озеру. Умиротворяющая тишина небольшого леса на границе О-шо и Ви-Элле не дарила покоя и отдохновения, хотя нет на свете большей красоты, чем природа, не тронутая человеком. Эльфа не радовала ни зелень листвы, ни сочность созревших ягод, ни прохлада, идущая от воды, ни щебет птиц. Кажется, его не радовало ничто на свете. Даже радость от сознания правильности того, что он делает, притупилась, уступив место усталости.
Еще семь месяцев назад он жил, думая, что доживает свой век в полнейшем одиночестве, не принеся своему народу ничего, кроме никчемной славы долгожителя. Но он был счастлив уже тем, что имел. Потом появился предсказатель, и в сердце разгорелась потухшая было искра воспоминаний, а вместе с ней, и костер, в пламени которого вспыхнули прежние чувства к Кьолии, жажда власти и желание возвыситься.
Тэл’льяин мечтал оставить след в истории, и не просто как один из древнейших эльфов, а как спаситель своего народа. Он был один, но знал, что сможет воплотить мечту в реальность.