Dreamboat 1
Шрифт:
– Где это произошло? Показать сумеешь?
– Знамо дело.
– Тогда поехали. Управлять пролеткой сможешь?
– Мастерство не пропьешь! - с преувеличенной удалью гаркнул Маркелов, с трудом распрямился, сделал неуверенный, заплетающийся шаг и вдруг, одним неуловимым, доведенным до автоматизма движением, ласточкой взлетел на козлы, подхватил вожжи и махнул кнутом в воздухе.
– Прошу-с, ваше благородие, доставим в лучшем виде. Но-о-о, "Красотка", вези, родимая!!!
Произошедшая на глазах метаморфоза немало позабавила Северианова, он усмехнулся, полез в экипаж.
Ехали недолго. Булыжная мостовая скоро сменилась
– Здесь, ваше благородие, - остановил он пролетку.
– Вот здесь они подошли.
Северианов огляделся. Узкая улочка, бревенчатые дома, хлипкие, покосившиеся заборы. Раскисшая земля, аромат прелого сена, конского навоза и исправно трудящихся самогонных аппаратов.
– Откуда?
– Вона, от того дома.
Северианов прищурился, словно на фотографическую пластину запечатлел высокий двухэтажный дом с просторным мезонином, светящийся несколькими окнами, большой сад с деревьями и кустарниками, невысокий редкий забор.
– Кто здесь проживает, знаешь?
Казалось, Маркелов спит на козлах, но ответил он сразу.
– Раньше граф Одинцов Василий Ильич проживали, только утопли они недавно. Кто теперь живет - не знаю.
– Хорошо, - Северианов сразу поверил ему.
– Поехали отсюда. Давай, правь на Лентуловскую улицу, там покажу.
Доехали быстро, Северианов тронул извозчика за плечо.
– Слезай, пойдешь со мной. Да не трясись так, Василий Никанорович, не обижу!
На длинной рубленой скамейке сидели, привалившись друг к другу, трое налётчиков. Со стороны они могли показаться смертельно пьяными и совершенно безобидными. Северианов посетил фонариком.
– Узнаешь?
Маркелов протрезвел мгновенно и до конца. Тяжёлый хмель, до этого переполнявший его, как взбухшая разварная каша, улетучился за секунду. Крупный нервический пот хлынул из пор, как вода с ужасным рокотом врывается в корабельную пробоину. Сложенная щепоткой первая рука метнулась ко лбу, потом к низу живота, плечам. Извозчик крестился безумно, истерично.
– Свят, свят, свят!
– Они?
– Они, ваше благородие. Страх смертный, заснуть теперь не смогу - до гробовой доски сниться будут.
– Не трясись так, Василий Никанорович, они больше не опасны. Что дрожишь?
– Северианов протянул ему недопитого "мерзавца".
– На, успокойся.
Маркелов заглотил содержимое в полглотка, шумно выдохнул.
– Ну, полегчало?
– Благодарствую. Кто ж их так, ваше благородие?
– Тот, кому положено, - усмехнулся Северианов.
– Не бойся ничего, Василий Никанорович, все позади. Ты их прежде видел? Может быть, встречал где, или знаешь чего?
– Да боже меня упаси, ваше благородие, от таких лучше подальше держаться!
– Ладно, - кивнул Северианов.
– Помогай грузить, увозим их отсюда.
Вдвоём они уложили мёртвых налётчиков на сидение пролетки, Северианов сел на козлы, рядом с возницей.
– Трогай.
Трупы они сгрузили возле заброшенного дома у крутого обрыва реки Вори. Не нужно, чтобы их смерть связывали с домом ювелира, решил Северианов.
– Все, Василий Никанорович, спасибо, езжай куда хочешь и больше так не напивайся. А если что вновь неладное приключится, не заливай горе
– Северианов крепко пожал вялую руку извозчика.
С бандой нужно было решать, причем срочно и кардинально.
Глава 12
Улица Казинка историю имела романтическую: будто бы название свое взяла от пересохшего ныне ручья Казинка, который служил диким козам водопоем. Однако Николай Леонтьевич Белово, директор публичной библиотеки, в свою очередь, утверждал, что Казинка происходит от слова "казистый", что значит интересный изящный, видный. Этого же корня, говорил он, поднимая вверх указующий перст, и старое русское слово "казинка" - видное, пригожее место; речка, текущая красиво, на виду.
Грозный прапорщик Белоносов чувствовал себя отважным разведчиком в глубоком тылу противника. Они заняли столик в полутемном углу трактира, у стены, Жорж заказал чаю и спросил хозяина, Антона Порфирьевича Солодовникова. Антон Порфирьевич соблаговолил почтить вниманием грозного контрразведчика и его спутницу и обещал поспособствовать розыскам. Кликнул полового, велел оказать всевозможную помощь, на любые вопросы отвечать искренне и без утайки, если вдруг понадобится, он всегда с удовольствием - и ретировался. Половой внимательно, хоть и без особого интереса, рассмотрел фотографическую карточку, помотал головой: "Разве ж всех упомнишь, ваше благородие, не постоянный клиент - это уж будьте любезны, может и заходил разок, не припоминаю-с". Буфетчик пожал плечами: "Личность, вроде, знакомая, но не побожусь, кажется, видел, а может, ошибаюсь". Неожиданно помог мальчишка - посыльный, чистильщик ножей и вилок. Мальчишка по молодости, видимо, обладал уникальной зрительной памятью, потому лишь мазнув взглядом по карточке, сразу заявил: "Как же-с, видел один раз, обедали-с. Кушали и беседовали с Фомой Фомичом Нистратовым".
– Точно!
– хлопнул по лбу ладошей половой.
– Так и говорили бы сразу про Фому Фомича.
– Кто таков?
– нахмурился Жорж.
– Фома Фомич Нистратов, раньше уважаемый человек был, офицер жандармский, потом большевики его арестовали, еле-еле отбоярился, что называется, малым испугом отделался - с уважительной дрожью произнёс половой.
– Бывало, зайдет Фома Фомич, чинно так усядется на своё любимое место и затребует расстегайчик, телятинку парную, пирог с грибами, морсу ягодного да чайку-с. Сидит, вкушает, чайком балуется, а к нему разные людишки подсаживаются и о чем-то докладывают. Фома Фомич чаевничает, слушает степенно, потом скажет что-то, и человечек исчезает, а за ним уже другой тут, как тут. И ваш знакомец, видимо, из этих человечков, что у Фомы Фомича в знакомцах значились.
– Давно Вы видели Виктора, беседующего с Фомой Фомичом?
– Да ещё при красных, по весне, снег сошёл уже.
– О чем говорили?
– подала голос Настя.
– Когда обслуживали, могли что-либо услышать.
– Нет, - сказал половой, - они замолкали, когда я подходил. Да и не упомнил бы - давно было.
– Ладно, - милостиво кивнул Георгий Антонинович.
– Как отыскать Фому Фомича знаешь?
– Он недалеко живёт, к нам обедать-ужинать изволит заглядывать.
– Проводи господ, - кивнул половой мальчишке.
– Ну, живо!