Драйвер
Шрифт:
Но пуще всего Ратмира Берладь тревожила – дикий край меж Днестром и Дунаем, да город одноименный, где вольные люди собрались, беглые из разных княжеств, а по правде сказать – разбойники да головорезы. Пока что белгородцев особо не трогали, так, попытались пару раз озорничать: деревеньки пограбить, скот увести. Но Ратмир быстро показал, кто в Белгороде хозяин. Выловил озорников, да на дубах вдоль дороги и вздернул. Никто не ушел от расплаты.
Однако чуял Ратмир, что Берладь – это лишь предвестие бури. Слишком вольготно там жили, слишком много оружия у них появилось. Не сами же они его ковали? Значит, кто-то снабжал. И этот кто-то, наверняка, имел виды на белгородские земли. Князю, конечно, докладывал тысяцкий о берладских
Решил Ратмир отправить в Берладь лазутчиков. Пусть разузнают, что там за люди, какие у них силы, кто их вождь, и главное – кто оружие поставляет. Выбрал он для этого дела самых надежных и опытных воинов, тех, кто и в бою не дрогнет, и в разговоре слово нужное найдет. Переодел их в купцов, навьючил телеги товаром, да и отправил в путь.
Прошло несколько недель, и вернулись лазутчики с тревожными вестями. В Берлади собралось немало народу, во главе их стоит некий Ростислав Иванович, беглый князь из первой галицкой династии, сын Ивана Берладника. Оружие им поставляют смольчане да валахи, за золото да за полон. Иван мечтает о возвращении Галича под свою руку или создании собственного княжества, и Белгород – лакомый кусок для него. Поэтому вопрос, что он посчитает выгодным для себя двинуть на Галич, где обосновался венгерский королевич Андраш, сын Белы III, или обеспечить себе тыл покорив Белгород, оставался открытым.
Князь не забыл о Ратмире, прислал на помощь три галеры с греческим огнём, да тысячу половцев под предводительством своего дядича Данила Кобяковича. В целом под рукой Ратмира оказалось под три тысячи воев, да пять боевых галер, сила немалая. Вот только по словам лазутчиков у Ивана порядка десяти тысяч человек.
Ратмир выслушал лазутчиков, хмуря брови. Новости были скверные, но ожидаемые. Беглый князь, да еще и с такими амбициями, – это не просто разбойничья шайка. Это серьезная угроза, с которой придется считаться. Смоляне и валахи, подпитывающие берладскую вольницу оружием, тоже не добавляли оптимизма. Значит, за спиной у Ростислава стояли влиятельные силы, заинтересованные в дестабилизации обстановки в регионе.
Греческий огонь и половецкая тысяча – помощь, конечно, существенная, но против десяти тысяч берладников её может оказаться недостаточно. Нужно было думать, как обратить численное преимущество врага в свою пользу. Помниться князь все говорил, что воюют не числом, а умением. Вот этот тезис он и планировал воплотить в жизнь, если Иван все же решиться начать с Белгорода.
Август 1188 года
Овручское княжество. Овруч
Рюрик Ростиславич
Глава Ростиславичей был взбешен и неприятно огорошен, или верней наоборот неприятно огорошен, а уж потом взбешен. Ростислав, его сын, едва успевший вкусить брачного ложа с восьмилетней дочерью Всеволода Владимирского, вернулся из Торческа с вестью, от которой леденела кровь. Берендеи, словно выпущенные из клетки дикие звери, целыми родами покидали обжитые земли, устремляясь в бескрайнюю степь. И что горше всего – половцы, чья вражда с берендеями казалась незыблемой, не только не чинили им препятствий, но и встали стеной, не позволяя княжеским дружинникам преследовать беглецов. Юный князь Торческий, шестнадцатилетний мальчишка, едва успевший утвердиться на престоле, в одночасье лишился чуть ли не половины своей паствы.
Рюрик задумчиво погладил свою короткую, клиновидную бородку. Берендеи, хоть и слыли «своими погаными», верой и правдой служили щитом, охраняя южные рубежи княжества. Их внезапный уход зиял черной дырой в обороне, и Рюрик, как никто другой, понимал, чем это грозит. Половцы, почуяв слабину, словно волки, обязательно воспользуются возможностью
Однако, гнев Рюрика был обращен не столько на беглых берендеев и их покровителя, в роли которого он подозревал крымского князя Юрия Андреевича, сколько на собственную слепоту. Он упустил нечто важное, недоглядел, проморгал. Не могли же люди, десятилетиями служившие Киеву, просто так, без причины, сорваться с насиженных мест. Значит, тому была причина, и причина веская, как набат.
«Найти! Допросить! Выяснить!» – приказал он себе, словно военачальник, бросающий в бой свои полки. И немедля, словно стрелы, должны быть отправлены самые надежные люди в Торческ, Саков, Берендичев, Берендеево, Ижеславль, Урнаев и другие земли, где обитали чёрные клобуки, дабы распутали они клубок обстоятельств, словно искусные ткачи. А главное – узнать: сколь родов покинуло обжитые края, и что стало той искрой, что разожгла пламя бегства.
Князь Рюрик не любил ждать, особенно когда дело касалось безопасности его земель. Пока гонцы седлали коней, он вызвал к себе воеводу Мирослава, человека немногословного, но надежного, как скала. Мирослав был не просто воином, но и опытным дипломатом, умевшим находить общий язык даже с самыми упрямыми степняками.
– Мирослав, собери три сотни лучших воинов, – приказал Рюрик, – и отправляйся в Торческ. Там разберись на месте, что к чему. Но действуй осторожно, не провоцируй половцев. Главное – выясни, что толкнуло черных клобуков на бегство. Ищи тех, кто остался, кто может рассказать правду. Не верю я, что все они разом с ума сошли.
Мирослав поклонился и вышел, а Рюрик остался один на один со своими мыслями. Он чувствовал, что за бегством берендеев кроется нечто большее, чем просто недовольство. Возможно, крымский князь Юрий Андреевич плетет интриги, стремясь ослабить Киев. Или за этим кроется другая история. Но для того чтоб противодействовать надо сначала понять чему, а уж потом озаботиться вопросом как? В любом случае, Рюрик понимал, что времени у него мало. Каждая потерянная пядь земли – это удар по его власти и по безопасности его княжества. Рюрик подошел к окну, вглядываясь в серую даль. Замок Овруч, стоявший на высоком холме, казался неприступным, но князь знал – даже самые крепкие стены бессильны против предательства и обмана. Его взгляд упал на реку Норынь, лениво несущую свои воды к Ужу. Там, на юге, начинались земли чёрных клобуков, теперь опустевшие и тревожные.
Мысли его прервал тихий стук в дверь. На пороге стоял молодой дружинник, запыхавшийся после долгой скачки.
– Князь Рюрик, гонец из Киева! – выпалил он, протягивая князю, свернутый в трубку пергамент. Рюрик развернул послание. Печать Святослава Всеволодовича, великого князя Киевского, говорила сама за себя. Текст был краток и суров: "Бегство берендеев – удар по моей державе. Требую немедленного выяснения причин и восстановления порядка. В противном случае, пеняй на себя".
Князь поморщился. Святослав, как всегда, был далек от реального положения дел, сидя в своем златоверхом Киеве. Ему важен был только престиж, а не судьба людей, живущих на окраинах княжества. Но спорить с ним было бесполезно. Придется действовать.
Рюрик вновь подозвал Мирослава.
– Возьми с собой не три, а пять сотен воинов, – приказал он. – И не только в Торческ. Обойди все земли чёрных клобуков. Найди хоть какую-нибудь зацепку, хоть ниточку, за которую можно ухватиться. И помни, Мирослав: действуй хитро, как лис, но будь готов к бою, как волк. От этого зависит, не только моя власть, но и судьба всей нашей земли.
Август 1188 года
Великая степь
Кочевья хана Кончака из рода Шарукидов.