Драмы
Шрифт:
В дверях неожиданно просунулась голова Полудина.
Полудин. Прошу прощения, но в час мне надо быть у министра.
Малютина. А может, до другого раза, товарищ Полудин? Я ведь людей вызвала... И в папке вашей ведь о Дымникове материалы, а не о Хлебникове... Кстати: он что, осужден, этот... Дымников?
Полудин. Полагаю, не вам меня об этом спрашивать, товарищ Малютина.
Малютина. Но вы-то сами имеете данные?
Полудин. Товарищ
Малютина. У кого это — «у нас»?
Полудин. Ну хотя бы в нашем управлении кадров.
Малютина. Я сама семь лет работала по кадрам и никогда не слышала, что в управлениях кадров есть тайны от партии.
Полудин (вежливо улыбнулся). А ведь вы, товарищ Малютина, еще не партия.
Малютина (помолчав, тихо). Вас послушать, в нашей стране не кадры решают всё, а управление кадров. И нормы партийной жизни тоже не для вас существуют?
Полудин. Я их никогда не нарушал.
Малютина (спокойно). Может быть. Очевидно, я ошиблась, и не вы топали ногами на члена партии Чижова, требовавшего слова... и не вы предостерегали, что все окажутся в позорном положении, если Хлебникова, как вы выразились, вовремя не исключат. И челябинскую группу пугали не вы за то, что она отказалась включить вас и Быкову в группу мастера Пронина и продолжала консультироваться у Хлебникова... А Быкова возьми да и сама приди в МК... (Пауза). Час дня. Вы не опоздаете к министру, товарищ Полудин?
Полудин (задумчиво). Что ж, товарищ Малютина. Дерешься — где-то силы удара и не рассчитаешь. Где-то увлекся Полудин. В чем-то перегнул. Жизнь учит. Но бдительность, товарищ Малютина, бдительность! Не спешите обелять Хлебникова, не спешите!
Малютина. Виноват Хлебников — не сомневайтесь, он понесет наказание. (Пауза). И про бдительность вы вспомнили правильно. Иные забывают о ней, а вокруг нас еще не так мало нечисти, чтобы...
Полудин. Ох, не так мало, товарищ Малютина, да-да!.
Малютина. ...чтобы мы позволили это оружие не к тем, против кого надо, применять,., чтобы мы позволили пустить нас по ложному следу.
Пауза.
Полудин. Есть о чем подумать, да, да.
Малютина. Разрешите, я подпишу вам пропуск? (Дергачевой). И ваш, будьте добры. (Подписывает, однако, лишь первый пропуск, провожает Полудина до дверей, возвращается, садится).
Дергачева (медленно поднимает голову). Сплоховала я...
Малютина молчит.
Когда его ждать, решения?
Малютина (задумчиво).
Пауза.
Дергачева (медленно). Может быть.
Малютина (тихо). Может быть, и у вас, Анна Семеновна, есть такая потребность?
Дергачева (еще тише). Может быть.
Малютина. Предварительно я уже докладывала дело Хлебникова. Насколько я понимаю, партколлегия будет склонна именно к такой точке зрения. (Подписывает пропуск). Вот, пожалуйста. (Отдает пропуск Дергачевой, провожает ее до дверей, возвращается, садится. Задумалась).
Стук в дверь.
Входите.
Входит Хлебников.
Садитесь, товарищ Хлебников. Садитесь, пожалуйста.
Занавес
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
КАРТИНА ШЕСТАЯ
В столовой Хлебниковых. Нет массивной пепельницы на рабочем столе, чайного сервиза на полубуфете, ковра на полу. Кто-то уезжает — раскрытый чемодан у дивана, рядом с ним пакеты, свертки, перевязанные стопки книг. У окна Степан и Марьяна. По радио передают «Патетическое трио» Глинки. Вошел из другой двери Павлик.
Павлик (мрачно оглядел обоих). И не звонил?
Марьяна. Нет.
Пауза.
Степан. Пошли заниматься?
Павлик (помолчав). Охота мне кому-нибудь морду набить. Знать бы — кому... (Ушел обратно).
Степан. Да.
Марьяна. Утро все на диване лежал с ногами, глаза открыты. «Чего ты, Павлик?» Молчит. Неужели сломало его?
Степан. Сломало? Нет. Пожалуй, собрало.
Марьяна. Может, и собрало. (Грустно улыбнулась). Мама сказала бы: не было бы счастья, да несчастье помогло. (Пауза). Вон буквы светятся. Словно бы льдинки зеленые. Трубная? Или Красные ворота! Только в Москве такие смешные и милые названия: Палиха, Арбат, Сивцев Вражек. В каждом городе должно быть свое. В Ленинграде — Невский проспект. Ленинграду идут проспекты. А там, видишь, часы освещены снизу? Площадь Маяковского. Наши девчонки сегодня в зале Чайковского. Люди ходят в театры... (Пауза). Хоть бы сегодня с этим все кончилось, Степа... Навсегда из памяти, из сердца вон, словно бы не было. Почему ты молчишь?