Дракула
Шрифт:
Эпизод же с сожительницей Влада, которой он приказал вспороть живот, чтобы «увидеть, где был он сам и где лежало его дитя», напоминает смерть Агриппины и посмертные ласки Нерона [82] .
В конце концов, преследования цыган (эпизоды номер 18 и 32 памфлетов 1463 года, эпизоды 16 и 26 издания 1488 года, стих 365-395 поэмы Михаэля Бехайма), помимо описания жестокостей, искажают факт отказа Дракулы принять привилегии, которые получили кочевники от императора Сигизмунда Люксембургского.
82
Агриппина (16 г.
С публикацией в Базеле в 1543 году истории Венгрии Бонфини (Rerum Ungaricamn decades tres) свет узнал о новых жестокостях Дракулы. Там мы находим описания пыток, применяемых к пленным туркам, ступни которых, предварительно намазанные солью, облизывали козы, и их язык сдирал кожу. Также там описан эпизод об итальянских послах: перед князем они не приподняли свои береты, носившиеся под шляпами,— им прибили их гвоздями. В варианте Бонфини послы были турецкими.
Отрывок из Бонфини воспроизводился и Себастьяном Мюнстером (1489–1552) в его известной «Вселенской космографии», (Cosmographie universelle, Базель, 1544), которая много раз издавалась на латыни, немецком, итальянском, французском, английском и чешском языках. Это произведение рассказывает больше о зверствах Дракулы, чем все предыдущие. Расположение и группирование отдельных эпизодов облегчает их поиск, как и их использование проповедниками и моралистами по всей Европе. Благодаря (или из-за!) «Космографии» Мюнстера история Дракулы стала известной всему миру.
В своей собственной стране и в Венгрии валашский воевода должен был стать важным политическим и «правдивым» персонажем. Всё началось в 1524 году, когда патриций Мишель Босиньоли (Бочинич) опубликовал открытое письмо Жерару де Плэну, господину де ля Рош, одному из секретарей императора Карла V. Босиньоли жил в Валахии во времена Михни I (1508–1510), и его письмо было рассмотрено как исторический документ, отчёт об экономических и военных ресурсах страны в преддверии войны с оттоманами. А кроме того, как официальное мнение о дворе Михни, его правлении и личности его отца.
Босиньоли начал свой рассказ о Валахии с Дракулы (Draculus): «Человек волевой и хороший знаток военного дела». Там мы встречаем отчёт о развязанной войне с Мехмедом II, об измене князей, которые предпочли мир с Турцией. Последующие князья, ослабленные внешними войнами, были не в силах удержать независимость страны, которая в 1524 году «была практически подчинена турками». Письмо заканчивается воспоминанием о войнах при Раду де ля Афимати против Сулеймана Великолепного в 1522–1523 годах.
Этот текст очень важен, потому что, с одной стороны, в нём не рассказывается о жестокостях Дракулы, а с другой — указывает на игру слов «Дракула» и «Дракулус», которая должна подчёркивать дьявольское происхождение имени князя, но при этом имеет значение «дорогой, любимый» (по-румынски — drag).
В наш век им [дакам] дали другое имя, поскольку почти весь западный мир называл молдаван «Dani», а валахов «Draguli», не использовали только румыны, так как называли себя румынами. Все эти названия были известны лишь внутри страны, устно, оставаясь неведомыми соседям.
Считается, что это прозвище от турок, берёт начало от их князей, которые состояли в правительстве, поднялись очень высоко и заслуживали уважения за пределами государства. Так, слава их предков перешла к ним, и имя их узнали люди. Турки первыми начали называть их Draguli, в память об их князе Дракуле, потом это название перекинулось к итальянцам, они и в своих письмах использовали его [других они не знали], а потом и к другим нациям […] Дракула — уменьшительно-ласкательная форма от drago, что значит «возлюбленный», а на латыни звучит как Charulus.
Дракула «возлюбленный» — эта метаморфоза в первую очередь опровергала саму себя. Как писал Сенека: «Пусть меня ненавидят, только бы боялись!» Этот странный факт не противоречит ничему… кроме здравого смысла, поэтому до сих пор встречается в Румынии и такая интерпретация имени.
Влада постепенно забывали, уже начиная со второй половины XVI века валашские хроники едва упоминали его, путали с другими князьями XV века, его жестокости, деяния и битвы проходили стороной, единственное — замок Поэнари оставался его замком. Чтобы Дракула стал историческим персонажем, нужно было дождаться 1804 года, когда в Алле появилась «История Валахии и Молдавии», подписанная Иоганном Христианом фон Энгелем (1770–1814), учеником Августа Людвига Шлозера, основателя современной историографии юго-запада Восточной Европы.
Целью Энгеля была трактовка истории Венгрии и соседних стран, Болгарии, Далмации, Хорватии, Боснии и Словении,— архивных документов у него было предостаточно. «История Валахии и Молдавии» появилась в собрании Fortsetzungen der allgemeinen Welthistorie и в первый раз использовала «Историю воеводы Дракулы» как исторический источник. Энгель цитировал экземпляр, сохранившийся в библиотеке графа Ференца Сечени, позже ставшей Национальной венгерской библиотекой. Это был оригинал, опубликованный в Любеке Варфоломеем Готаном между 1488 и 1493 годами, полная перепечатка с гравюрой-портретом Дракулы на обложке.
Энгель восстанавливает период правления 1456–1462 и 1476 годов, опираясь на историка Халкокондила, саксонские хроники Трансильвании, письмо Босиньоли от 1524 года, но основным источником остаётся памфлет 1488–1493 годов. Именно там Влад появился как «тиран, ещё более коварный и кровавый, чем Мохаммед II», «самое страшное чудовище, ужас человечества… тигр, изголодавшийся по крови». Последние утверждения принадлежат Михаю Когальничену (1817–1891), одному из величайших румынских историков XIX века, который знал работы Энгеля, Хаммера, Фесслера, Халкокондила, Бонфини и Дель Киаро, короче говоря, все источники, доступные в то время на восточных языках.