Драконья тьма
Шрифт:
– В каком смысле?
Мысли в голове у Вихря завертелись песчаным смерчем. Неужели мать раскаивается, что отдала его Тёрн? Значит, всё-таки любит? Да нет, глупо надеяться, просто рассвирепела и ждала обратно, чтобы отдать на растерзание деду… Небось и тех соглядатаев, что крались следом, послал он – но откуда узнал, что мы прилетим? Ну понятно, Оникс догадалась,
А заодно убедить мать, мелькнула непрошеная мысль, что он умный и ловкий – может, тогда и впрямь полюбит?
– Сам увидишь! – вновь ухмыльнулась сестра.
Они свернули в узкий переулок, который изгибался то влево, то вправо, а затем вдруг упёрся в стену высотой в шесть взрослых драконов. Сирокко повернул один из кирпичей в кладке, нажал на скрытый рычаг, и в стене открылась потайная дверца.
Ни Вольные когти, ни сама Тёрн никогда не совались за эту стену. Пока Стервятник занимался своими тёмными делишками и не мешал управлять городом, властям не было до него дела. Никто из посторонних не видел ни роскошного сада с пышными строениями из мрамора, столь непривычного среди убогих улочек Гнезда, ни золота, сиявшего, куда ни глянь.
Вихрю приходилось бывать здесь только в раннем детстве на семейных пирах по большим праздникам. Теперь резиденция показалась ещё роскошнее – казалось, золото и драгоценности покрывали здесь всё уже в несколько слоёв. Хотя, возможно, за время жизни с Когтями он слишком привык к простоте и многое забыл. Глядя на позолоченные двери, выложенные изумрудами, и чёрные алмазы в глазах у мраморных драконов, песчаный думал лишь о преступном расточительстве за счёт толп голодающих по ту сторону стены. Наверное, Тёрн даже не стала бы наказывать, укради он тут что-нибудь, но, если поймает хапуга-дед, не сносить головы.
Дракончик покосился на Холода. Проходя мимо разукрашенных беседок, принц всем своим видом излучал презрение к аляповатой роскоши богачей. Его
Вихрь надеялся, что не ведёт приятеля в смертельную ловушку. Хорошо бы тот хоть немного сдержал перед дедом свою надменность. Может, Стервятник и не станет причинять вреда члену королевской семьи ледяных, а докладывать, что Холода считают мёртвым, никто не просит.
Между тем никаких признаков, что Оникс и Страус могут быть в резиденции, Вихрь не заметил, хоть и внимательно глядел по сторонам. Куда же запрятали пленницу?
В открытом павильоне с зеркальным потолком, где пол и колонны были сплошь выложены золотой, бирюзовой и беломраморной плиткой, толпились драконы, и Вихрь понял, что Стервятник здесь, ещё прежде чем различил на возвышении в центре величественную длинную шею, горбатый нос и пронзительные чёрные глаза.
– Помалкивай, говорить буду я, – шепнул песчаный дракончик.
– А в беседах с тобой иначе и не бывает, – тихо проворчал Холод.
Коллекция зловещих татуировок на чешуе у деда и впрямь сильно разрослась, делая его издалека похожим на бледно-жёлтого леопарда с чёрными пятнами от шеи до хвоста. Чёрная накидка с золотой подкладкой, золотые цепи на крыльях. Золотом у него были инкрустированы даже когти, а в ушах сверкали чёрно-золотые серьги в виде огромных пауков.
Стервятник даже не обернулся на входящих. Его глаза, как и у четверых драконов по сторонам, были устремлены на пол перед лапами, где виднелось нечто похожее на лабиринт с деревянными стенками. Подойдя ближе, Вихрь понял, что это и есть миниатюрный лабиринт, по которому в панике мечутся двое воришек, попадая из одного тупика в другой.
«Ой! – мелькнуло в голове. – Холод, не вмешивайся!»
Ледяной дракончик с шипением встопорщил шипастый гребень и рванулся вперёд. Вихрь еле успел удержать его, обхватив крыльями. Шум их возни долетел до слуха Стервятника, и старый дракон поднял голову.
Конец ознакомительного фрагмента.