Драконья Кровь
Шрифт:
Отец, единственный оставшийся у нас с братом родитель, уговаривал Энеста не вступать в добровольческие полки. Он утверждал, что это война бессмыслена и ни к чему хорошему не приведет. Народы империй не перестанут бояться тех, кто сильнее них. Он верил, что, уничтожив драконов, все союзники Империи Забытых снов ополчаться против нас. И страх стоял в его стеклянных глазах — кровь давно отлила от них, как только умерла мама. Но страх не за свою жизнь. Страх за весь мир, царивший до этих пор.
Энест не слушал никого. Упертый, малолетний баран. Он ушел из дома не прощаясь,
Говорят, вампиры ничего не чувствуют, и боль потери им не знакома. Это не так. Мы чувствуем и боль, и любовь. Только не так ярко, как другие расы. Наши чувства немного притуплены отсутствием кровообращения в организме. А также, в отличие от других, мы можем отключить любые эмоции.
Именно это и сделал отец.
Узнав о побеге единственного наследника, он перестал говорить, а после и вовсе заперся в подвале, в своем деревянном гробу. И отключился.
Как бы я ни старалась его разбудить — тщетно. Невозможно как-то повлиять на вампира, который не хочет, чтоб в его пространство кто-то вмешивался.
Я не видела Энеста пять лет. Пять долгих и мучительных лет.
И была готова не видеть его еще столько же, если не больше. Он отказался от нас с отцом, вступив в ряды ополчения. И вот в один из прекрасных дней (если не считать, что меня чуть не убили) он появился. И вел себя так, будто никогда не уходил из дома. Даже имел наглости поинтересоваться, как отец.
Подонок. Он еще смеет называться моим братом! После всего того, что он творил и продолжает творить?
Дети не виноваты в том, кем родились. Так распорядился Разлом.
— А я слышал, что только-только прошедшие оборот драконы не в силах контролировать своего зверя и могут в любой момент сорваться и сжечь весь город.
Тарелки со звоном упали на пол. Осколки разлетелись в разные стороны.
Как же они все были не правы. Сколько детей бегает каждый день по Жардану и хоть один превратился в дракона? Хоть один сжег что-нибудь или кого-нибудь? Нет.
Тогда откуда ползут эти нелепые слухи?
— Извините, — пробурчала, когда больше дюжины глаз разом посмотрели на меня, прервав свои разговоры.
Быстро собрав осколки, скрылась на кухне. Выбросила побитую посуду, вымыла руки. Если я и успела пораниться, то царапины уже зажили, не оставив и шрама.
— Как вы? — в кухню влетел жених. До родов осталось чуть меньше двух месяцев. Живот пусть и не сильно, но уже было видно. На мне беременность никак не сказывалась. Зато сказывалась на женихе. Он словно переменился. Больше времени проводил со мной, с нами. Запрещал выполнять привычную мне по дому работу, даже было дело, что на работу не хотел отпускать. В итоге порешали на том, если мне станет плохо, я тут же ему сообщу об этом. Но его это все равно не успокоило. И взяв отгул на полгода, ходил теперь везде со мной. Даже на работу. Особенно на работу.
— Все в порядке, правда, — поспешила успокоить Жана. — С беременностью моя рассеянность только возросла.
— Ты не поранилась? Ребенок не испугался? — вампир кружил вокруг меня, осматривал каждый сантиметр моей бледной кожи. В какой-то
— Жан, перестань! — стукнула жениха по ладони. — С нами все хорошо, поверь мне.
— Когда услышал звон тарелок с твоей стороны, подумал, что с вами что-то случилось. Я так перепугался, — вампир осмотрел меня еще раз.
— Хватит, — поймала его, придерживая за плечи.
— Точно?
— Точно, — и нежно поцеловала его.
— От тебя исходит беспокойство. Что тебя тревожит? — отстранившись от меня, спросил он.
— Несса.
— Она еще не проснулась?
— Я не знаю, — опустив руки на живот, беспокойно погладила его. — Ни от нее, ни от Вара за это время ни весточки. А что, если с ней что-то случилось?
— Если бы с ней что-то случилось, мы бы уже давно знали об этом. Сама знаешь, кто бы первым раскрыл их тайну.
— Надеюсь, с ней все хорошо, — пальцы задрожали. Несса была моя единственная настоящая подруга. Да, дракон, ну и что? У всех у нас есть свои недостатки и особенности. Но раса — не показатель враждебности и жестокости. По сравнению с темными и драконоборцами драконы пушистые летучие мышки, которые и мухи не обидят, если их не разозлить.
Мы с Нессой в одном году приехали в Жардан. Познакомились в таверне «Кровавый коготь». Вела она себя осторожно. Ни с кем почти не разговаривала, кроме парня, приходившего несколько раз в день на протяжении двух месяцев. Потом, конечно, выяснилось, что это был ее брат и что его отправили на задание в соседнюю Империю. Именно в этот время ее внимание рассеялось. Она все больше была погружена в себя. Вечно что-то шептала себя под нос, будто вела с кем — то разговор.
Девушка, прибывшая из Севера, носившая исключительно брюки свободного кроя и наполненную какими-то склянками, травами (чего только там не было) сумку. Было дело я как-то заглянула в нее, любопытство присуще не только кошкам, но разглядеть, что было в ней не успела — хозяйка потрепанной ткани закрыла ее и спрятала.
Позже, когда нам привезли новый набор посуды — мастер Вурдус не скупился на чистейшее серебро, — мы и узнали, почему так осторожно вела себя чужестранка.
Хозяин таверны никого не предупредил, что посуда серебряная, никто и не подозревал, что среди нас мог быть дракон. Как оказалось был. И довольно красивый, милый и очень спокойный.
Никто не осудил Нессу за сокрытие своей истинной расы — все понимали, чем это могло обернуться для нее и ее семьи. А раз мы против ее расы ничего не имели, то и поклялись держать ее тайну при себе.
С тех пор девушка заметно изменилась. Стала более открытой, улыбчивой. Перестала шептать под нос и больше говорила с нами. Конечно, не все в таверне были осведомлены древностью ее крови. Достаточно того, что мастер Вурдус, я и Лиран знали.
Когда она проходила обучение в Школе Чародейства, постоянно что-то новое нам рассказывала про свой дар, про зелья, их состав, травы и многое что еще, чего я не запоминала. Но видеть горящие глаза, нисходящую с лица улыбку было приятно.