Драконы моря

Посняков Андрей

— Вот это вот гнусное месиво? Похоже на дорожную грязь.

— Называется «бкайла» — мясо и сосиски, тушенные в черном горошке.

Молодой человек в ужасе округлил глаза:

— Катя! Ты и в самом деле собираешься это есть?

— Да, собираюсь, — Девчонка взяла в руки вилку, поднесла месиво ко рту и блаженно зажмурилась, — Ммм! Действительно, очень вкусно. Попробуй!

— Нет уж, уволь! И вообще, пора кончать эту обжираловку, мы же с тобой сегодня собирались в Тунис. Туда вся наша компания как

раз заявилась: Леха, Колян, Максик, девчонки, все из нашего клуба — эх, зажжем! Поехали, хватит тут сидеть! Сейчас поднимемся, заберем вещи…

— Девчонки, это те самые, с которыми ты…

Катя попыталась кое-что уточнить, однако нетерпеливый спутник ее уже поднимался, бросив официанту три двадцатидинаровые купюры — вполне достаточно, даже с лихвой.

— Мерси боку, месье.

Официант вежливо наклонил голову, добавив еще что-то по-французски. С таким же успехом он мог говорить и на любом другом языке — молодой человек не знал никакого, хотя английский учил, вернее, родители заставляли. А вот Катя — другое дело. Она понимала и французский, и английский, а захотела бы — так и арабский бы выучила.

По узкой лестнице они поднялись наверх, в номер. Широкая кровать, кондиционер, узкое, прикрытое традиционными синими ставнями окно.

— Ну и скучища же здесь, в этом чертовом Сусе! — Блондинчик распахнул большой, на колесиках, чемодан, — Ничего, сейчас вызовем такси и скоро будем в Тунисе.

— А по-моему, речь шла о каком-то пригороде, Ла-Марса, кажется.

— Ну не цепляйся ты к словам, надоела уже!

Девушка усмехнулась:

— Ах вот как ты заговорил, Герочка. Надоела?

— Вечными своими подначками надоела! — Молодой человек рассерженно сплюнул на пол — Может, хватит строить из себя умную?

— А я и не строю. — Катерина уперла руки в бока, губы ее задрожали: вот-вот сорвется. Но отнюдь не в плач — в бой, — Я и есть умная. В отличие от тебя, Герман!

— Ну и уматывай, если такая умная! — Герман перешел на крик, черты его холеного смазливого лица исказились, став по-детски обиженными. — Обойдусь и без тебя!

— Да что ты говоришь — обойдешься? Языков ты не знаешь, по карте ориентироваться не умеешь — пропадешь без меня-то. У-тю-тю… Только не заплачь!

— Сука! — Молодой человек схватил Катю за руку, размахнулся, намереваясь ударить.

Не вышло!

Казавшаяся такой беззащитной и хрупкой девчонка ловко перехватила его за запястье, вывернула руку на излом…

— У-у-у… — Герман в бессильной злобе завыл, — Пусти-и-и, сука…

— Это тебе за суку! — Катя тут же ударила его коленом в живот и, бросив скорчившегося парня на кровать, усмехнулась, — Ну? Еще подраться хочешь?

Вне себя от гнева, Герман вытащил из чемодана складной нож-бабочку. Катерина как раз отвернулась к зеркалу, но, заметив какое-то движение,

в последний момент отскочила в сторону, и блестящее лезвие лишь порвало юбку.

— Ах ты гад!

Она ударила Германа с ноги, на этот раз в полную силу пусть даже и сил этих было не так уж много. Ударила хорошо, в челюсть, парень отлетел в угол, заныл:

— Су-у-ка-а-а…

Словно больше других слов не знал.

— Еще раз обзовешься — убью! — Подняв упавший на пол нож, Катерина задумчиво потрогала лезвие пальцем, — На полном серьезе — убью. Никто и искать не будет. Что сверкаешь глазками, дурачок? Что ты обо мне вообще знаешь? Только имя?

Девушка заводилась, это было видно. И так слишком уж долго сдерживалась, и глупому обормоту Герману сейчас лучше бы помолчать, так нет — подавал голос. Правда, уже больше не ругался, только лишь ненавидяще сопел:

— Мссс… Я ж тебя ссс… с собой взял, вытащил…

— Ага, вытащил. Ну и дурак! — Девушка скривилась, — Это ты, наверное, думал — взял девочку по-трахать. Ан нет! Это я тебя взяла! А сейчас — на черта ты мне нужен?

Катя подошла к чемодану, склонилась:

— Много мне не надо, я не жадная… Пятьсот евриков вполне даже хватит.

— Это мои пятьсот евриков!

— Заткнись, тварь! — Девчонка по-настоящему рассердилась, — Не твои, а твоих родителей, без которых ты и рваного рубля бы не заработал. Маменькин сынок! Ненавижу таких, как ты!

— О, как заговорила…

— Да, а ты думал? Сам по себе ты — никто, ноль без палочки. Ой, надо же, на восемнадцать лет папочка с мамочкой сыночку фирму туристическую подарили! И что, много ты в туризме понимаешь? Даже английский не удосужился выучить, козлик безрогий. А туда же, крутого из себя строишь.

Вытащив пачку «Жигана», Катерина нервно щелкнула зажигалкой и закурила.

— Может, я все-таки поднимусь? — криво улыбнулся Герман, — Во-он в то кресло сяду.

Девушка махнула рукой:

— Садись. Так. Вот мои пятьсот евриков… Мои, мои, не сверкай глазками-то, не надо, никто здесь тебя не боится, ни тебя, ни твоего ворюги-папочки.

— Не смей трогать моего отца, ты!

— Рот закрой! Не то сейчас еще получишь…

Голубые глаза Катерины сверкнули такой яростью, что на этот раз Герман счел за лучшее прикусить язык.

— Козлик ты, как и все твои дружки, такие же дебилы.

— Может, хватит обзываться-то?

— Нет уж, раз ты первый начал. Ты и такие, как ты, — сынки богатеньких буратин — самые настоящие паразиты, глисты. Никакого от вас толку!

— От тебя много…

— Много! — Катя поднялась на ноги, — Я, между прочим, после того, как отца… три пилорамы держала… ну, две с половиной, третья — на паях. И с мужиками справлялась, да не с такими, как ты и твои молокососы-дружки.