Драконослов
Шрифт:
Мой китайский мультитул Вильгельмина похвалила за идею — самые необходимые инструменты всегда с собой и не рассыпятся — и раскритиковала в пух и прах за реализацию: и сталь плохая, только что нержавеющая, и конструкция не продумана, и набор инструментов дурацкий. Я долго пытался донести до неё мысль, что не сам его сделал, а купил по дешёвке, но, по-моему, не преуспел. В итоге она выдала мне один из ножей, и тут уже мы оба остались довольны: я — отличным лезвием, она — немедленно устроенной ножу заточкой. Сколько себя помню — люблю точить железки вручную: и нервы успокаивает, и инструмент в порядке.
Честно
Удалось порадовать Вильгельмину рыбой: рыбак я неважнецкий, да и не люблю бессмысленное сидение с удочкой, но простейший «телевизор» худо-бедно соорудил. И со строительством немного помог: соорудил для себя нормальную кровать и пристроил сени, чтобы не мёрзнуть приближающейся зимой в горнице.
Всю последнюю декаду третьего сезона (наверное, правильнее было бы называть их кварталами, ибо с привычными мне весной, летом, осенью и зимой они пересекались крайне неровно) Вильгельмина ходила задумчивая и сосредоточенная. Это было вполне понятно — сбор урожая и заготовка припасов, даже при здешнем очень ровном и мягком климате, лишь едва не дотягивающем до двух урожаев в год — дело архиважное, чтобы потом не пришлось лапу сосать, тем более, что моё появление никак не было запланировано, а пожрать я горазд, как бы ни старался поумерить аппетит, и даже небольшая грибная ферма, расширить которую было проще всего, помогала мало.
Впрочем, причина её задумчивости никакого отношения к хлопотам не имела. Вечером последнего дня третьего сезона она решительно объявила:
— Завтра будем праздновать, а послезавтра соберёмся и пойдём в Эдельштайнбергшлосс — это крепость моего клана. Надо, чтобы ты пересказал свои знания хранителям Архивов.
К тому моменту я уже получил некоторое представление о дварфийских обычаях — весьма, на мой взгляд запутанных и строгих — и мне показалось это не самой лучшей идеей.
— Разве изгнанным можно возвращаться досрочно? Разве за это не будет ещё наказание? Ведь тебя изгнали на срок, а не навсегда, и срока осталось мало? Не лучше ли подождать?
— Срока осталось ещё семь лет. Это слишком долго, даже если за это время ты всё перескажешь мне — нас всего двое: неоправданно велик риск потерять уникальные знания.
— Тогда давай я пойду один! Покажи мне дорогу — и я пойду один.
— Одного тебя не пустят, а самое страшное, что мне грозит — это ещё лет десять изгнания. Если твои знания сочтут достаточно ценными — а я уверена, что так и будет — меня должны наградить, скорее всего, разрешат переселиться в «видимость от родных ворот». Так что мы идём, это слишком важно.
— А нельзя как награду вообще отменить изгнание? Ведь именно благодаря ему мы и встретились? И что такого хорошего в «видимости от родных ворот»?
— Но награда за что-то не может отменять наказание за то же самое! Это же очевидно! Есть плохое дело — за него положено наказание. Есть хорошее дело — за него положена награда, и это две разных вещи! Вот, например, «видимость от родных ворот» — это не буквально, это разрешение жить ближе одного дня пути и встречаться с родственниками не только по
— Брр, ладно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Но почему именно сейчас? Почему не сразу, как только я тебе рассказал о своём мире? Или не тогда, когда ты улучшила мою память?
Вильгельмина сначала посмотрела на меня с искренним недоумением, а потом задумалась. Ответ её прозвучал весьма неожиданно.
— Вот и поэтому тоже очень важно, чтобы ты поговорил со старейшинами. Мы очень любим строить планы, но ещё больше любим следовать им до последней запятой — даже когда ситуация меняется. Нам проще заранее предусмотреть и тщательно проработать сто вариантов, чем хоть в мелочи отклонится от выбранного. А ты — не такой, я видела, как ты что-то делаешь. У тебя тоже есть план, но ты не прорабатываешь его, а… — Она задумалась, подбирая слова. — Ты не планируешь детали заранее, а составляешь для них маленькие планы, когда сталкиваешься с ними…
— Ну да, программирование сверху вниз, это нас в институте учили. Сначала мы определяем общие черты алгоритма: что у нас есть на входе, что нужно на выходе, какие будут основные блоки. Потом мы таким же образом разбираем каждый блок, и так до тех пор, пока получившиеся кусочки не окажутся достаточно простыми, чтобы их можно было «просто сделать». Думаю, вы составляете свои планы так же. Просто не обязательно составлять сразу весь план — в ходе работы может найтись другой, более удобный путь. Или более быстрый… — Я сбился с мысли, глядя на торжествующее выражение на её лице.
— Вот! Ты не только мыслишь другим путём, ты ещё и умеешь объяснить этот другой путь! Такие знания обязательно будут полезны!
Вильгельмина рассказала, что, по мнению историков, раньше, до того, как сформировался нынешний календарь, дварфы отмечали только два праздника — весеннее и осеннее равноденствие, определяя их по светилам (и нет, они не живут всё время в пещерах — есть поверхностные комплексы в закрытых горных долинах, куда не смогут пробиться враги), и они — суть пережитки прошлого, когда полудикие предки дварфов верили в духов природы. Сейчас уже никто в них не верит, но сила обычая велика, и праздники всё равно отмечают: весной надлежит поутру окунуться в текущую воду — засвидетельствовать, что солнце действительно растопило льды, а осенью — просто разжечь вечером большой костёр и вкусно покушать: засвидетельствовать, что холода наступили, но урожай собран и еда на зиму есть. Собственно, если бы не этот обычай — она бы меня и не нашла, дварфы очень не любят хоть сколько-то большие водоёмы (из-за тяжёлых костей у них очень отрицательная плавучесть и плавать они не могут), зато в бане парятся каждую десятидневку обязательно и с удовольствием, а моются вообще ежевечерне.
Глядя в пламя костра, я рассказывал Вильгельмине про земные обычаи, про Масленицу и Великий пост, про праздники урожая в разных культурах, про переход языческих праздников и обычаев в христианскую традицию и, раз уж зашла речь, про религию вообще. Немного поколебавшись, она сказала, что у дварфов тоже есть определённые взгляды, но чужакам о них рассказывать не принято. Настаивать я не стал, сославшись на прогрессирующую веротерпимость моего мира — мол, лишь бы с другими не ссорились, а так пусть верят, во что хотят.