Драконий коготь
Шрифт:
На тропинке, немного выше, остался большой, слегка похожий на птичий оттиск. Нечеткий, хоть и глубокий. Дебрен присел и долго рассматривал его.
— Он на… наверное, огромный, — сумела наконец выговорить Ронсуаза.
— Тише…
Она умолкла. Мгновенно. Присела на корточки.
Его он увидел позже. Не столько его, даже не движение — исчезновение двух светящихся красных пятнышек. Это могло быть все что угодно. Ветер, пошевеливший ветвями, изменил расположение канальцев между листвой и тем самым перекрыл дорогу нескольким лучикам прячущегося в океан солнца. Какое-то облачко.
Неизвестно почему, он упал на левый бок. Ни один справочник по охоте на драконов этого не рекомендовал. Инструкции для лучников — тоже нет. Теперь он успел понять почему.
Спуск арбалета, длинный железный рычаг под ложем, ходил легко. Как и полагалось — ведь арбалетчику приходилось бороться с врагом, а не с собственным оружием.
Он почувствовал рывок. Легкий, потому что в конце концов оружие было не армейское, тетива натягивалась не воротом, а просто рукой. Куда полетел болт, он заметить не успел. Может, в небо, может, в землю. Это уже не имело значения.
Потому что лес плюнул огнем. Огромный шар, промчавшийся прямо в переносицу между расширившимися от ужаса глазами Дебрена, тащил за собой хвост пламени. Дебрен не успел даже крикнуть, не то что вспомнить соответствующее заклинание.
Что-то невероятно горячее ударило его по голове. И свет померк.
Он был рыбой. Чувствовал себя как рыба в воде. Не боялся драконов, людей, огня. Что такое огонь для рыбы? Он был рыбой, вольной, свободной, счастливой в своей чудесной холодной стихии. Какой глупец назвал воду холодной? Кто окрестил «холодной» его рыбью кровь? Они не были холодными, но не были и горячими. Они были идеальными. Такими, какими быть должны. Он был рыбой и…
… он тонул… кашель. Хрип. Вкус грязи во рту, слезы в глазах. Он сел раньше, чем пришел в себя.
— Дяденька? — Детский голосок, насморочный, даже в носу хлюпало. Сквозь вызванные кашлем слезы он видел, что она плакала раньше и продолжает плакать теперь. Она стояла рядом на коленях, держа дрожащей рукой большой лист лопуха. С листа капали коричневые капли той самой дряни, которую он сейчас выхаркивал из легких.
Достаточно. У него кружилась голова, вся правая сторона тела была противоестественно твердой, сердце билось в каком-то странном, неправильном ритме. Дальше нельзя полагаться на мудрость организма. Формула Ворпа, старое доброе заклинание, применяемое при спасении утопающих, мгновенно очищающее легкие. Ну!
Его вырвало. Так, что девочка отскочила, плюхнулась ягодицами в папоротники. Отвратительный звук. Но он сразу же почувствовал облегчение, хотя, с другой стороны, теперь, перестав давиться, с удивлением сообразил, как сильно ослаб. Обычное несложное заклинание вызвало головокружение, холодный пот.
— Тьфу, сгинь, пропади, нечистая сила. Матерь милосердная, давшая нам Избавителя… — Молитва оборвалась. Ронсуазе надо было хлюпнуть красным от плача носом. — Это ты, дяденька Дебрен? Н-не шевелись. Ты?
— Убери самострел, — прохрипел он. — Что с тобой, Ронсуаза? Спятила? Почему метишь в меня?
Она не ответила.
Она его не застрелила. Хотя все у нее тряслось, в том числе и правая рука, сжимающая ложе около спуска. Она трусила. Очень трусила, но ни разу не положила руки так, как следует. Может, кровообращение восстановилось не полностью, может, просто не умела пользоваться арбалетом. Однако натянула его и зарядила. И теперь умоляла судьбу, чтобы та позволила ей на этом остановиться.
— Я горел? — Дебрен осторожно пощупал правый бок, потом пах. К руке не прикасался. Даже ему была отвратительна смесь обгоревшего мяса, крови и чешуи. С преимущественным количеством чешуи. — Ну да. Я, пожалуй, знаю, о чем ты думаешь. «Дяденька Дебрен — никакой не добрый дядюшка, а чудовище. Как только у него вспыхнул бок, он скинул маску и показал свое истинное обличье. А точнее — покрытие. Обернулся какой-то дьявольской треской. Хотя нет. На чешуйки трески не похоже. Черт побери. Не знаю, на что это похоже. Я рыбу в основном узнаю по вкусу».
Девочка молчала, тихонько посапывая забитым носом. Арбалета не убирала, но и не целилась в Дебрена. Болт, если его выпустить, прошел бы где-то около бедра магуна. Только теперь он сообразил, что так было с самого начала.
— Кроха, ты знаешь, что такое подсознание?
— Ты — чудовище? — тихо спросила она. — Значит, злое? Потому что… Некоторые-то не совсем злые и… А некоторые даже бывают благородными и тогда…
— Не обижают детей, — мягко докончил он. — Нет, Ронсуаза. Я не чудовище. И не плохое, и недоброе, которые действительно тоже порой встречаются. Просто я знаю много заклинаний. Я потерял сознание. — Он коснулся шишки на лбу. — Я горел, это было больно, поэтому та часть моего разума, которая называется подсознанием… Понимаешь, это что-то такое, благодаря чему мы видим сны… ну вот, оно что-то сделало. Не знаю что.
— Сотворил, говоришь, заклинание? — спросила она. В ее карих глазах, кроме слез, блеснула искорка надежды.
— Вот именно. Рыбам незачем бояться огня. Их нервная система… А, черт, не знаю. — Он с обидой глянул на покрытую чешуей руку. — Но это дурное заклинание каким-то чудом подействовало. Мне почти не больно. А судя по сделанной тобою перевязке, должно было бы дьявольски болеть.
Они немного помолчали, то глядя друг другу в лицо, то отводя глаза.
— Как ты это сделала?.. Тогда еще не?..
— Ну, немножко… Ну да… не сразу. У тебя начали как бы волосики из мяса вырастать. Я не знала, что это чешуя.
— А потом, значит, поняла. — Он слабо улыбнулся. — Спасибо, Ронсуаза. Меня бы на твоем месте вывернуло наизнанку, и я бы с криком убежал.
— А меня и… вывернуло. — Она отложила арбалет. — Вначале, когда я ждала, что придет дракон и нас… Дяденька Дебрен, а он… а драконы точно иногда бывают добрые? Тоже иногда жалеют, если кто-то… ну, девочка, и ей еще мало лет?
Он ответил не сразу. Задумчиво водил пальцем по шишке на голове. Шишка была покрыта кровью и чешуей.