Драконий ад
Шрифт:
***
«Что-то нас становится слишком много» — произнес дракон, наблюдая за посадкой на узкую песчаную отмель еще одного истребителя. Машина зависла с выключенными турбинами и мягко опустилась на берег. Я все не мог понять, почему меня так беспокоила независимость драконов. Я должен был радоваться, что многолетняя обуза в виде вздорного дракона больше не донимает меня, но в душе было пусто. Хотя нет, в ней поселилось одиночество.
Торопливо выбравшись из кабины, пилот, совершенно не обращая на меня внимания, бросился к Александре
— Что ты с ней сделал?!
Я молча выплеснул остатки воды из пластиковой бутылки ему в лицо и попросил заткнуться. После этого озабоченно склонился над потерявшей сознание девушкой и проверил пульс. Ее сердце бешено колотилось, но иногда проскакивал перестук аритмии. Плохо. Все плохо. Что мне с ними делать? Обезумевший юноша и бездыханная красавица.
И я, только что оправившийся от болезни.
***
Я не знаю, научился ли мой дракон читать мысли людей, но мысли раруггов
для меня были словно открытая книга.
«Бросить этих жалких людишек, и улететь в безопасные края», — говорил тот, что прилетел позже всех.
«Не могу... Я еще очень слаб. Может мне не удастся оторваться от земли», — сказал дракон Александры, который сумел развернуться в нашу сторону и тяжело опирался хвостом о валун.
Мой дракон молчал. Иногда я чувствовал на себе его сумрачный взгляд. Если бы он умел свистеть, то, наверное, сейчас бы насвистывал блюз. Близилась ночь, и это был бы грустный вечерний блюз раругга
, который не хотел бы предавать близкое ему существо, но вынужден это сделать. А что в этом предосудительного? У него есть свобода выбора. Он независимый дракон, без предрассудков и ложного чувства стыда.
Пустота встала комом в горле. Три беспомощных человека посреди людского ада и три высокомерных раругга
, вознамерившихся найти драконий рай. Нет, они не были злыми, злопамятными, зловредными. Они просто были слишком рациональными. И я с ужасом понял, что был таким всегда. Что только сейчас стал человеком. Что это я сделался свободным, а не мой дракон, который сидит в дурацкой алюминиевой трубе, напичканной электроникой. В окружении приборов, которые он люто ненавидит, посреди враждебного мира. В центре вселенной, которая никогда не была его родиной и никогда не станет, как бы он ни старался ее полюбить.
Мой дракон видимо почувствовал мой презрительный взгляд. Он лениво покачал крыльями, на которых болтались подвески с неуправляемыми ракетами и витиевато, как только умеет делать мой дракон, послал этого напыщенного чудака в те места, куда тот так стремился.
Все-таки логика — сильная вещь. Я лишь догадывался о содержании разговора трех самолетов-драконов, но из догадок много понял не только о них, но и о себе.
Я отвернулся и спокойно, не выдавая волнения, начал таскать плоские камни под нависающую скалу, чтобы на них уложить удобнее Александру и укрыть ее от начавшегося дождя.
Юношу звали Никитой, я сумел прочитать его имя на грязной нарукавной нашивке,
Он сидел, безумным взглядом упершись в песок перед собой, напряженно шевелил губами, двигал бровями, и что-то зло шептал невидимому врагу.
О, господи, мне еще сумасшедшего не хватало, подумал я и пошел к берегу реки, на котором виднелись чахлые кусты, искать хворост для маленького костерка. Сегодня будет долгая октябрьская ночь. Пережить бы ее... Хорошо бы приснился сон. Я уже давно не видел снов.
***
...Звездное небо. Кусочки разбившейся о жесткую воду луны качаются на речной ряби. Порыв ветра приносит гарь сожженных мостов и крики испуганных птиц. Но через мгновенье все затягивает дымка тумана, скрадывает детали ночного безумства, легкого сумасшествия полуночного мира, укрывает меня — одинокую тень на песчаном берегу реки, текущей из будущего в прошлое.
Холодный свет далеких звезд студит душу, промозглая сырость зарослей тростника пробирается под одежду и заставляет вздрагивать от мелких брызг, тусклым серебром рассыпающихся от всплеска весел.
Ночная переправа с этого берега Млечного пути на тот занимает все время до серого утра, блеклым светом заполняющего чашу неба — священный грааль
моей жизни...
***
Дракон однажды сказал мне, что для него ад — это одиночество. Но тогда, пошутил я, ты находишься в раю, потому что об одиночестве можно только мечтать. Он пополз к себе в пещеру и через плечо буркнул, что с таким идиотом, как я, ему одиноко вдвойне.
Для меня ад стал менее тягостен, потому что надо было заботиться о других. Драконы не улетали, что с одной стороны радовало, но с другой стороны я не знал, что они затевают, и поэтому на душе было тревожно. Слишком долго мы маячили на виду у спутниковой группировки неприятеля. Нас могли вычислить, если, конечно, драконы не позаботились о маскировке.
Никита рано утром исчез, ушел в горы. Я видел, как он подошел к своему истребителю и о чем-то с ним долго говорил. Потом начал стучать кулаками по фюзеляжу, но раругг
так и не открыл кабину и не впустил его. Юноша разбил руки в кровь, потом в сердцах пнул по шасси и убежал в туман, накрывший промозглой пеленой ущелье. Я укрыл Александру летной курткой, прожженной во многих местах насквозь, но это было хоть что-то для защиты от холода. Озноб не проходил, а лекарства кончились. Бледное лицо с яркими пятнами воспаленной кожи резко выделялось на фоне синей ткани.
Что-то неуловимо волнующее и трагическое было в ее лице. Дракон вернулся к ней и пытался помочь, но был очень слаб и, по-моему, лишь вытягивал из нее остатки сил. Я сел рядом и неожиданно увидел слабо светящийся комочек над ее сердцем. Пульсируя в такт трепещущему сгустку жизни, душа дракона пыталась отвоевать у смерти немного времени. Я пытался понять, что же случилось с моим зрением? Почему я стал видеть то, что не мог видеть раньше? Размышляя и бросая камушки в бегущую воду, я пришел к выводу, что только сострадание делает людей всевидящими. После стольких лет драконьего эгоизма это было для меня откровением.