Драконьер
Шрифт:
Гвор надел доспехи, не торопясь проверил крепость ремней, вспрыгнул на Седого. Боевой конь отдохнул за ночь, сейчас нетерпеливо гарцевал инстинктом чувствуя приближающуюся ярость боя. Гвор принял из рук оруженосца копье.
– Давай что ли, Рамай, простимся на всякий случай. Если я не вернусь скачи к маркграфу, доложи обо всем, а там - как хочешь. Деньги у тебя есть, не пропадешь. Возвращайся к мамке или поезжай в Новую Столицу... Смотри сам. Не будет больше злого Гвора за тебя думать.
Рамай всхлипнул, хотел поклониться, но совершенно неожиданно для Гвора и, наверное, для себя произнес:
– Не гони меня, господин
– Нет, парень, - Гвор сначала думал рассмеяться, прогнать паренька грубой шуткой, но потом понял, что этим обидит Рамая. А в нем сегодня проснулась настоящая ДОБЛЕСТЬ. Не по приказу, а по зову сердца.
– Нет, верный Рамай. Сегодня я поеду без тебя. Может статься через сколько-нибудь лет мне придется проезжать через твой родной город. И что я отвечу, когда столкнусь с твоей матерью, и она спросит меня: зачем ты повел моего сына на верную смерть, кондотьер Гвор?
Гвор поднимался по северной тропе - во-первых, из пещеры его не видно, а во-вторых, почти до самой вершины можно оставаться в седле, только раз на Чертовом мосту придется спешиться. Вообще Гвор долго решал: идти на дракона пешим или все же в седле? Слух у драконов, говорят, отменный, цоканье подков выдаст с головой. Пешим же можно подкрасться незаметно, только вот много ли навоюешь одним мечом-то? Правда, оставалась еще та мессинская штуковина... А с коня и атаковать удобнее, таранный удар копьем - штука такая, что даже железная драконья кожа не выдержит. В Седом сомневаться не приходилось - верный и отважный конь не испугается дракона, не подведет хозяина и не сбросит с седла.
Гвор решился. И сейчас копыта Седого, обернутые лоскутами из походного плаща, глухо бухали в шуршащую каменную крошку.
Вдруг, совершенно неожиданно, заставив Гвора осадить коня и поудобнее перехватить копье, из-за ближайшего каменного уступа выскочила толпа молодых парней и девиц. Одеты они были совершенно невообразимо, Гвор в первые секунды даже опешил. Камзоловые рубахи без рукавов, размалеванные изображениями невероятных животных (чаще всего повторялся медведь, но почему-то вместо головы у него был человеческий череп, увенчанный черными ушами), штаны в обтяжку и у тех, и у других, похожие на порты ремесленного люда, только необычного блекло-синего цвета. Некоторые юнцы щеголяли в белых балахонах от шеи до пят, напоминающих больше всего рясы бродячих проповедников Предвечного. И самое главное - везде, где только можно странная надпись на одном из варварских языков, которую Гвор перевел для себя как "Мирная Зелень" или "Зеленый Порядок".
Вот демоны! Сектанты что ли? А то и сатанопоклонники!
"Сектанты", будто повинуясь чьей-то команде, завопили кто во что горазд, поднялся невообразимый шум, Гвор не мог понять ни слова. Единственное, что он понял точно - незамеченным подкрасться к пещере дракона он уже не сможет.
Тут к нему подскочила румяная девчонка-подросток в балахоне с откинутым капюшоном, схватила поводья и закричала:
– Стой!
Гвор счел нужным успокоить Седого - боевой конь за такую фамильярность мог чего доброго эту сектантку и копытом приложить. Мало не покажется.
– Что тебе, прекраснозримая леди?
– И он еще спрашивает - что?
– девушка с негодованием обернулась к своим товарищам,
– Как ты можешь!? Начитался всяких дурацких сказок и теперь решил жуткое чудовище извести, да!? Посмотрите на него: доспехи, копье, конь - вылитый рыцарь-герой, едет убивать дракона, искать себе славы! А тебе никогда не приходило в голову, что дракон тоже живой, что он хочет жить, как любое другое существо!!
Гвор потерял дар речи и, открыв рот, с удивлением слушал сумасшедшую. А та заливалась соловьем:
– Да! Живое! Су-ще-ство! А тебе и невдомек! А еще редкое, драконов, да будет тебе известно, почти не осталось, вот такие же горе-рыцари, как ты всех поубивали! Да вас таких убивать надо, еще в детстве, вам же на все наплевать, кроме славы Убийцы Дракона!! Да!! Ты - убийца, ты...
– Но... но, - ошеломленно смог выдавить из себя Гвор, - Дракон, он сам убивает людей. Всего в двадцати перестрелах отсюда есть деревня, там...
– Да ну?! А эти твои люди - что, сплошные ангелы? Не они ли охотятся в лесах, сетями перегораживают горные ручьи? Не они едят мясо только что убитых животных, с которого еще капает кровь?
– Жабы!
– отчеканила гордо выступившая вперед рыжая девица.
– Сколько жаб вы погубили, разъезжая на своих конягах по болотам! Сколько мышей подавили безжалостные тележные колеса!
– А птицы!
– выкрикнули из толпы.
– Сколько несчастных птиц бьется насмерть о флюгеры королевских башен!
– А может, кто другой, - продолжала румяная девчонка, - совсем даже не йомены из твоей любимой деревни выжгли огромную часть леса, чтобы на следующий год сеять там свои зерна? Чтобы вырастить их и тоже потом сожрать! Вот и дракон тоже хочет есть, и не людям запрещать ему делать это! Почему это только им можно!? Можно убивать ради еды и даже ради развлечения, а дракону, видите ли, нельзя! Чуть только он съел пару их драгоценных коровенок, они... они в крик: проклятый дракон!
Девчонка видно взвинтила себя до крайности, даже задохнулась от гнева на середине фразы. Она стукнула кулачком по колену Гвора. Если бы его спросили, он отсоветовал бы - шипованные поножи боевых доспехов не самое лучшее место для стучания кулаком. Ненормальная с криком боли отдернула руку, плюнула под копыта Седого и, с ненавистью глядя в забрало гворова шлема, прокричала:
– Убийца!! Драконьер!!
Ее сотоварищи, образовав тем временем живую цепь, перегородили тропу.
– Нет драконьерам!! Нет драконьерам!!
– Остановим варварский промысел!!
Да что они тут все, с ума посходили! Гвор тоже хотел плюнуть с досады - хорошо про шлем вовремя вспомнил. Можно ставить ржавую подкову против всех богатств Короля - от этого гама дракон проснулся и несется сейчас на всех парах сюда, дабы взглянуть, что происходит. Можно, конечно, пустить Седого на эту толпу недорослей, тут же разбегутся со страхом, а не разбегутся - что ж, парочка искалеченных товарищей надолго охладит их пыл. Но Гвор все никак не мог себя заставить - дети же почти, несмышленыши, кто красиво говорит, за тем и пойдут. Нанимаясь на службу, "черные ландскнехты" всегда оговаривали, что ни за какую плату не будут усмирять крестьянские бунты или ремесленные волнения. Они - воины. А воин прежде всего чтит Кодекс, пусть десятилетия Вековой войны и заставили многих забыть его заповеди.