Драгоценный дар
Шрифт:
Рэндольф фыркнул, вспомнив шутку, что министерство сельского хозяйства держит на службе одного бюрократа на каждых шестнадцать фермеров, в то время как министерство обороны не может обойтись без одного гражданского на каждых двух человек в форме. Впрочем, не такая уж это и шутка.
Затем Рэндольф прикинул, какая сумма ежегодно уходит на оплату жалованья всем правительственным чиновникам и какой процент от бюджета она составляет. Цифра эта впечатляла.
Когда речь идет о затратах, Белый дом ничем не лучше конгресса. Во время президентских выборов 1992 года Клинтон поклялся
Ничего себе сокращение! Вот и говорите после этого о лицемерной болтовне. Только в Вашингтоне увеличение называют сокращением.
Правительство напоминало Рэндольфу те жульнические пирамиды, которые приносили большие деньги умным мальчикам на ее вершине и оставляли тех, кто у подножия, сосать лапу. Черт с ними со всеми! Однажды вся эта продажная, неработоспособная система рухнет с треском, словно карточный домик.
Он добрался до апартаментов Блэкджека, прошел через комнаты к личному кабинету сенатора и щелкнул настенным выключателем. Комната была обставлена настоящей антикварной мебелью, тоже, между прочим, купленной на деньги налогоплательщиков. Однако хватит о бедных налогоплательщиках. Ему сейчас куда более жалко другого человека. Себя.
Блэкджек вел себя в последние месяцы слишком уж уверенно, чтобы не держать в рукаве козырного туза — нечто такое, что могло оправдать его и одновременно погубить Рэндольфа. Что это может быть, черт побери? Дневник? Секретные пленки с записями их разговоров?
Рэндольф снял пиджак, повесил его на спинку стула и развязал галстук. Если здесь что-то есть, лучше ему отыскать это сегодня ночью.
Одиннадцать часов спустя Рэндольф сидел сгорбившись за столом сенатора и наливал себе виски из личных запасов Блэкджека. Он не мог припомнить, когда в последний раз проводил ночь столь безрадостно и безрезультатно. Он ничего не нашел, зато обнаружил, что исчезли некоторые документы и даже целые досье.
Он прикончил виски и хотел налить еще, когда раздался зуммер интеркома.
— К вам пришла Пич Морган-Стрэнд, — сообщила секретарша.
— Попросите ее подождать пять минут, — ответил он.
Всю эту ночь Рэндольф просматривал папки, рылся в ящиках, в шкафах, простукал все стены (вдруг там есть тайники?) и даже проверил под ковром. К утру от него пахло, как от грузчика к концу рабочего дня. Рубашка и брюки измялись, и к тому же он поцарапал дорогие туфли из тонкой кожи стоимостью в триста долларов.
Он торопливо прошел в ванную комнату сенатора и воспользовался электробритвой Блэкджека, его одеколоном и прочими туалетными принадлежностями. Пич не должна догадаться, что он шарил по вещам ее отца. Черт бы ее побрал, как она не вовремя!
Он стоял у окна, глядя на Капитолий, когда вошла Пич. Ее свежий вид, как у только что сорванного персика, разозлил его еще больше.
—
— Я и забыла, как красив этот кабинет, — пробормотала она.
— Вы давно здесь не были. — Он произнес эти слова так, чтобы они звучали упреком.
— Отец предпочитал не смешивать общественную жизнь с личной. К несчастью, в последние два года это не слишком получалось, — спокойно ответила Пич.
Пич уже не походила на ту покорную девочку, которую он помнил. Она подошла к картотеке, открыла ее и начала просматривать папки.
— Это те бумаги, о которых вы говорили вчера вечером?
— Да, и еще другие.
— А где личные бумаги отца?
Чертовски хороший вопрос, подумал Рэндольф. Он бы многое отдал, чтобы самому это узнать.
— Что вы имеете в виду?
— Вчера вечером мама сказала, что папа говорил о дневнике, который вел в последний год. И попросила меня его поискать.
Под левым глазом у Рэндольфа задергался нерв. Дьявол! Пич подтвердила его худшие опасения. Этот дневник мог его погубить. Где он может быть, черт побери?
— Ваш отец хранил личные бумаги в своем столе.
Пич подошла к столу и подергала верхний ящик.
— Он заперт.
— Попробовать его взломать?
— Пожалуйста. Только постарайтесь не повредить дерево. Я хочу забрать этот стол к себе домой, в кабинет.
— Это невозможно. Вся мебель принадлежит государству, — ответил Рэндольф и взял из коробки на столе канцелярскую скрепку.
— Понимаю, — сказала Пич.
Понимаешь ты, как же! Сразу видно, что Блэкджек ничего не рассказывал дочери о здешних порядках. Формально мебель действительно принадлежала государству. Но никто из служащих Капитолийского холма не обращал на это никакого внимания. Каждый год конгресс выделял средства на обстановку кабинетов. Никакого инвентарного списка, конечно же, не существовало.
Блэкджек заново обставлял свой кабинет после каждых перевыборов и раздавал старые вещи своим любимчикам. Рэндольф уже много лет тайно мечтал об этом столе и считал, что он будет великолепно смотреться в его новом кабинете. Он намеревался, после того как упакует бумаги Блэкджека, отправить мебель туда.
Рэндольф распрямил скрепку, вставил ее в замочную скважину. Вчера ночью ему потребовалось несколько минут, чтобы открыть замок. Сейчас он управился быстрее.
Пич выдвинула ящик, достала переплетенную в кожу книгу и перелистала страницы, время от времени останавливаясь, чтобы прочесть запись.
— Это не дневник. Это запись назначенных отцом встреч, — сказала она.
Блестящее умозаключение, кисло подумал Рэндольф.
— Отец, кажется, довольно большие промежутки времени оставлял совсем пустыми. Вы не знаете, что он делал в это время?
— Нет, — ответил Рэндольф совершенно искренне.
В минувшем году Блэкджек регулярно исчезал, никому не сообщая, куда отправляется. Рэндольф думал, что он встречается со своими поверенными, пока однажды они не позвонили, разыскивая его. Рэндольф до сих пор понятия не имел, где сенатор проводил это время, — если только не с женщиной.