Драгоценности
Шрифт:
– Мне хотелось бы посмотреть твои работы.
– Конечно. Приходи в мою студию.
Прежде чем накрывать на стол, Анна взглянула на Пет:
– Можно я тебе кое-что скажу?
– Да.
– Я люблю Стефана и знаю, что он тоже меня любит. Мы подходим друг другу. Но я не пытаюсь занять место твоей, матери, Пет. И никогда не попытаюсь.
– Теперь я понимаю это.
– Надеюсь, мы подружимся, Пет. Ведь хорошо быть друзьями, правда?
– Да, Я бы тоже этого хотела.
– Вот
Анна положила нож и заключила девушку в объятия.
– Пора начинать пиршество! – крикнула она Стиву, и все трое сели за стол.
Это была веселая, оживленная трапеза. Пет снова и снова поражалась тому, какой идеальной парой оказались Анна и ее отец.
Чувствуя себя здесь приятно и свободно, Пет пожалела о том, что так долго откладывала этот визит. Отец заслужил счастье, и она очень радовалась за него.
Но тут же Пет вспомнила мать, и ей стало больно от того, что Бог не послал такой же любви Беттине.
Пет вернулась домой совсем поздно. Джозеф дремал над книгой. Он всегда ждал ее возвращения, хотя не всякий раз дожидался.
– Где ты была так поздно, детка? – спросил старик, потягиваясь.
– Просто гуляла, дедуля, – ответила Пет, но внезапно решила сказать деду, что любит отца и не хочет вычеркивать его из своей жизни. – Я обедала с папой и его подругой.
Сонливость Джозефа как рукой сняло. Он побагровел.
– Ты… ты виделась с этим ублюдком? Пет, почему… почему ты так поступила? Как ты могла предать свою мать?
– Успокойся, пожалуйста, дедушка.
– Нет. Я…
– Пожалуйста. Прошу тебя, выслушай меня.
Даже спустя столько лет ненависть Джозефа к зятю не утихла, но любовь к внучке была сильнее этой ненависти. Он затих.
Пет рассказала ему об Анне и о том, как счастлив ее отец с этой женщиной.
– Он заслужил счастье, дед. И это не причиняет маме боли. Она сейчас совсем в другом мире.
– Я знаю, – вздохнул Джозеф. – Но раз уж мы не способны помочь ей, то должны хотя бы уважать ее чувства.
– Мы можем только любить ее, дедуля. И мы никогда не перестанем любить маму.
– Никогда.
Поняв, что дед больше не сердится, Пет пошла в свою спальню и принесла оттуда заветную половинку флакона для духов.
Сначала девушке показалось, что Джозеф выхватит у нее флакон и вышвырнет в окно.
– Посмотри на эту вещь, – дрожащим голосом сказал он. – Ты знаешь, что она могла спасти твою мать.
– Но это в прошлом, дедуля. Сейчас ей ничто не поможет.
– Возможно, ты и права, но…
– Никаких «но», дед. Теперь мне известно, почему папа не мог его продать. – Пет повертела флакон в руках. – И я тоже не сделаю этого.
И она рассказала
– Папа разрешил мне продать эту вещицу. Однако она дает мне то, чего я никогда не имела раньше, – чувство корней, память о предках. Возможно, с ней связано и мое будущее.
Как настоящего художника, Джозефа тронула романтическая и загадочная история. И флакон… Он взял его в свои старые, опытные руки, погладил и с такой нежностью ощупал чуткими пальцами каждый камешек, точно ласкал женщину.
– Это чудо! – воскликнул старик. – Одно из прекраснейших произведений ювелирного искусства. Его создал великий мастер. Но отсутствие второй половины лишает вещь завершенности и высшей гармонии. Необходимо найти недостающее и воссоздать целое.
– Что я и собираюсь сделать, дедушка.
В эту ночь Пет не легла спать. Она до рассвета просидела у открытого окна, держа в руках драгоценный флакон. Девушка думала о Ла Коломбе, о матери, об отце и Анне, о призвании человека, о служении искусству, о словах Анны о том, что искусство – это желание поделиться с людьми своим ощущением прекрасного. Пет вспомнила, как была счастлива, когда делала брошь для мамы. Она испытывала такой душевный и творческий подъем, что летала как на крыльях. Ложась спать, Пет мечтала только об одном – чтобы поскорее настало утро, когда она снова вернется к работе над своим творением.
Едва небо над Нью-Йорком начало светлеть, Пет приняла решение.
– О'кей, – вкрадчиво обратилась она к половинке драгоценного флакона, воображая, что это Ла Коломба. – Ты победила, бабушка.
Девушке показалось, будто у нее гора с плеч свалилась. Она встала и громко сказала:
– Я больше не пойду в колледж и не стану психиатром. Пусть таким людям, как мама, помогают те, кто способен взвалить на себя эту ношу. Каждый должен заниматься своим делом. Мое призвание – искусство. И я буду ювелиром.
Оставалось только сообщить об этом решении отцу.
Студия Анны, огромная комната, захламленная, пропахшая опилками, лаком и олифой, находилась на Грин-стрит. Пет была очарована ею с первой минуты.
Большие рельефные скульптуры, выполненные из деревьев разных пород, когда-то были толстыми сучьями и даже стволами. По ним прошлись резцом, отполировали и покрыли лаком.
– Вот таким, – Анна указала на изогнутый кусок сандалового дерева, похожий на вертикально стоящую волну, – я вижу твоего отца, когда он пытается от меня кое-чего добиться. – Она рассмеялась.