Драгоценность
Шрифт:
– Результаты? – хриплю я.
– Да, Вайолет. Результаты. – Доктор Блайт сжимает мою руку. – Через неделю мы узнаем, беременна ли ты.
Беременна.
Слово звучит странно, как будто на чужом языке, и чем чаще я повторяю его, тем меньше в нем остается смысла. Вечером я лежу в своей постели, разглядывая кружевной балдахин, и пытаюсь уловить какие-то перемены в себе. Прижимаю руки к животу, словно могу почувствовать слабое сердцебиение или небольшую выпуклость. Ничего. Ровным счетом ничего.
–
Я чувствую себя заразной. В меня запихнули что-то без моего разрешения, против моей воли. Одно дело – знать, что это произойдет, и совсем другое – это пережить.
По крайней мере, я больше не плачу. Я проплакала весь день, пока не иссякли слезы, а потом из моей груди рвались лишь сухие, хриплые рыдания. Я снова и снова звала Люсьена через аркан, пока молчание не разозлило меня настолько, что я швырнула камертон об стену. Теперь он опять в своем тайнике.
Я очень стараюсь не думать об Эше. Как глупо было переживать из-за того, что нас могут увидеть вместе. Все, наше время истекло.
Раздается робкий стук в дверь, и в комнату заглядывает Аннабель. Она что-то строчит на своей дощечке, но я даже не поворачиваю голову. Я тупо смотрю в потолок.
Дощечка возникает у меня перед глазами.
Г. здесь.
Не говоря ни слова, я поднимаюсь с подушек и сажусь, подтягивая колени к груди. Аннабель сжимает мое запястье и выскальзывает за дверь. Герцогиня входит медленно, словно боится напугать меня.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она.
– Хорошо, моя госпожа, – говорю я сквозь зубы.
Она подходит ближе и садится на край моей кровати.
– Я знаю, тебе, должно быть, тяжело, – говорит она.
– Нет. – Мой голос звучит безучастно, я больше не хочу лгать. – Вы не можете знать.
– Только не надо дуться и делать вид, будто ты не знала, что это произойдет, – говорит герцогиня. – Доктор сказал, что процедура прошла очень успешно.
– Да, моя госпожа.
– Если тебе что-нибудь нужно, сразу скажи мне или Аннабель.
Я бросаю на нее свирепый взгляд.
– Мне нужно, чтобы меня оставили в покое.
– Почему ты на меня так смотришь? – злится она. – Как будто я злодейка. Разве я не заслуживаю благодарности за все, что делаю для тебя? Лучшие наряды, изысканная еда, новая виолончель, украшения, балы… все для тебя, я стараюсь заботиться о тебе. Я пытаюсь сделать тебя счастливой.
– Вы украли мое тело и мою жизнь, а теперь ждете благодарности? – Мне надо успокоиться, но это так трудно. Я слишком зла на нее.
– Какую жизнь? – удивляется она. – Неужели ты хотела бы жить в бедности? В голоде и грязи вонючего Болота?
– Да! – кричу я. – Только чтобы быть со своей семьей. Проживать свою жизнь, делать свой выбор. Я бы все отдала ради этой свободы.
– Я же дала тебе свободу! – взвизгивает она.
– Прогулки по дворцу без эскорта – это не
В напряженном молчании мы сердито смотрим друг на друга. Герцогиня шумно втягивает носом воздух.
– Не я устанавливала эти правила, – говорит она. – Не я забирала тебя из семьи. Не я придумала Аукцион. Многие в Жемчужине не дали бы тебе и малой доли того, что дала я.
Я отвожу взгляд, отказываясь отвечать. Герцогиня вздыхает.
– Тебе известно, что Курфюрстина хочет отменить Аукционы?
Я снова поворачиваюсь к ней, надежда пробуждается в моей груди.
– Правда?
Герцогиня смеется над моей наивностью.
– О нет, она не хочет отказываться от суррогатного материнства. Речь только об Аукционе. Она презирает суррогатов.
– Почему?
Герцогиня с жалостью смотрит на меня.
– Потому что ей они не нужны. Она ведь не королевских кровей, если ты помнишь. Она могла и сама родить своих детей. Но для того, чтобы выйти замуж за Курфюрста, ей пришлось отказаться от этого дара. Все женщины королевского рода проходят стерилизацию при вступлении в брак – это необходимая мера предосторожности против беременности. – Что-то мелькает в ее глазах, но я не могу угадать. Она чуть наклоняется ко мне. – Помнишь, я рассказывала тебе о том, что существуют два мнения о том, как стоит относиться к суррогатам? Я верю в то, что ваша личность имеет значение. Но многие с этим не согласны, и Курфюрстина на их стороне. У нее есть план… приспособить суррогатов.
– В каком смысле? – спрашиваю я.
– Зачем возиться с обучением своего суррогата? Зачем тратить деньги, рискуя при этом получить нежелательный результат только потому, что у твоего суррогата есть изъян в характере или она недостаточно старается, а то и вовсе бунтует? Все, что нам на самом деле нужно, это ваши тела. Стимулирующий пистолет сам справится с заклинаниями. Курфюрстина придерживается той точки зрения, что ваш разум не имеет никакой пользы для нас.
Я изумленно вздыхаю.
– Она что же, хочет… провести лоботомию суррогатов?
– Совершенно верно.
Мне становится не по себе.
– Она не может этого сделать.
– Еще как может. Она же Курфюрстина. Курфюрст не заинтересован в суррогатном материнстве. Как и все мужчины Жемчужины, он считает это чисто «женской проблемой». – Герцогиня закатывает глаза. – Если она заручится поддержкой влиятельных людей, ничто не помешает ей ввести новый закон.
– И что ее останавливает?
– До сих пор эксперименты не давали обнадеживающих результатов. Но как только они появятся… – Герцогиня пожимает плечами. – Не будет больше никаких инкубаторов. Никаких компенсаций семьям суррогатов. Как только девушка будет готова к беременности, она просто исчезнет. – Она смотрит мне в лицо, ее черные глаза сверкают. – Ты же понимаешь, что есть и другие желающие завладеть рукой молодого курфюрста, ввести свою дочь в Королевский дворец, чтобы она продолжила начатое Курфюрстиной дело. Мы не можем этого допустить.