Шрифт:
Глава 1
Рука выглядела совершенно обычной. И, разглядывая новую бионическую деталь собственного организма, я даже поднял вторую руку, сравнивая оригинал с копией.
Если бы самолично не присутствовал вчера на ритуале, когда Саманта (спасибо ей за помощь) нанесла завершающий удар, я бы не сказал уверенно, какая именно из рук здесь настоящая, а какая бионическая. Даже едва заметные светлые волоски на коже идентично выглядят — присмотрелся я.
Меня — в разрезе всего происшедшего, как в прошлой жизни обитателя иного мира, удивлял кроме прочего и уровень
Но даже этот недорогой (относительно более качественных) бионический протез, на мой взгляд, являлся самым настоящим чудом техники. Мало того, что искусственная рука неотличима от настоящей, так еще и возможностями превышает верхние значения усредненной оригинальной человеческой конечности. Подковы, по дефолтным настройкам, безостановочно гнуть не смогу, но даже с базовым программным обеспечением легко могу ломать что-нибудь. Палки там деревянные, кости… человеческие.
Весьма важное и нелишнее усиление организма.
Конечно, со своими средствами я мог себе позволить не просто аугментированный протез, а вырастить новую руку, но… новая маска, новые правила. Накладывающие определенные ограничения, не выходящие за рамки личности моей новой легенды ничем не примечательного политического беженца из Галицко-Волынского княжества.
Вздохнув, я посмотрел в иллюминатор, на поблескивающую далеко внизу водную гладь океана. И еще раз вздохнул. Вообще, когда тебе отрубают руку, ощущения… не очень приятные, так скажем. Особенно неприятно, когда это делает твоя невеста.
Не сказать, что я при этом получил непоправимую психологическую травму, но… Во время всего, уже семь часов продолжающегося, полета мысли постоянно соскакивали на совершенный нами с Самантой ритуал перемещения моего дара и части души в клинок кукри. Мои ментальные способности, позволяющие направлять мысли в любую сторону или даже вовсе включать состояние холодного разума, а также эмпатия ушли вместе с даром, и выключить навязчивые мысли я не мог. При этом с тоской и содроганием вспоминал отнюдь не испытанную боль и чувство физической потери.
Самое страшное к восприятию было то, что я стал обычным человеком. Как по ментальным, так и по физическим возможностям. И это, по-настоящему опустошенное, состояние было гораздо, даже многажды хуже, чем ощущение от потери руки. И от потери вместе с ней подаренного богиней ножа кукри — который я, после Инициации, уже воспринимал неотъемлемой частью своего собственного тела. Правда, понял это только сейчас — когда лишился возможности в любой момент заставить смертоносный клинок послушно материализоваться в руке.
Осознание потери своих невероятных возможностей жалило даже сильнее, чем память боли, а невозможность выключить докучающие навязчивые мысли приятности моменту не добавляла. Плюс к тому, кроме раздрая в душе, опустошенное от стихийной энергии тело тянуло мерзкой слабостью, словно от накопленной после многочасового труда усталости.
Именно поэтому во время перелета я выбрал меньшее зло — сосредоточился на факте потери
Тем более пытался акцентировать внимание на потере руки, потому что прежнюю деталь организма заменил девайс, не то что не уступающий оригиналу, а значительно его превосходящий. И — в очередной раз не сдержал я невольного удивления, совершенно неотличимый. Потому что, отвлекаясь от мыслей об утере дара владения, я сейчас сосредоточился на сравнении ногтей. Заметив, что на ногтях пальцев протеза даже едва заметные заусенцы видны. Точь-в-точь как на моей второй, настоящей руке.
Пока изучающе смотрел на ногти, даже пробуя откусить один из заусенцев, двигатели самолета загудели иначе, и в пологом развороте снижения он лег на крыло. И в иллюминаторе все обозримое пространство полностью заняла изумрудная лазурь спокойной воды южного океана, а буквально через минуту показался пункт назначения.
Остров Занзибар, часть архипелага Занзибар у юго-восточного побережья Африки. Это если о географии.
Если о политике, то сейчас я видел отдельный город-остров, автономный дистрикт Занзибар — часть территории Танганьика, находящейся вне юрисдикции ООН. Огромного, самого большого в мире протектората, управляемого совместной администрацией Британской и Германской Империй. Де-юре. Де-факто — находящейся под контролем транснациональных корпораций, часть которых действовала в интересах Британии, часть — в интересах Германской Империи, одного из локомотивов местного Европейского союза.
Самолет в пологом развороте со снижением выходил на взлетно-посадочную полосу. И под крылом уже довольно подробно можно было разглядеть немалых размеров остров. Шириной порядка двадцати километров, в длину — восьмидесяти. Воспринимать его масштабно, реально представляя расстояния, мне помогло сравнение с Санкт-Петербургом. Площадь у родного города — считая «пригородные» курортные и дворцовые районы, практически совпадает с островом.
Только Петербург границами согнулся дугой районов вокруг побережья Финского залива, а Занзибар — примерно равный по площади, более прямой, вытянутой формы. И, в отличие от зеленого пригородами и парками Петербурга, тропический остров в этом мире практически полностью застроен.
Занзибар в этом мире — это остров-мегаполис, превращенный в самый настоящий гигантский человейник. Лишь в нескольких местах на его побережье, где земля не накрыта асфальтом и постройками из бетона, стекла и железа, виднелась по-южному яркая зелень, а песчаные пляжи омывала бирюзовая вода, на которой в маринах покачивались многочисленные яхты.
Красивое — если смотреть издалека, и пропащее место.
В центре и на западном берегу острова, поднимаясь к южной его оконечности, полностью ее занимая, возвышаются кварталы небоскребов. Многочисленные здания, перевитые линиями монорельсов, забирающихся даже к последним этажам многочисленных башен. В северной и северо-восточной части острова — однотипные районы бетонных высоток, разделенные многоуровневыми магистралями, а ближе к берегу расположены «сточные районы» — трущобы, промышленные полигоны и мусорный город.