Дозорный

Райан Крис

Алекс вглядывался в Миана. Что это, гадал он, безумие? Или логика?

— В течение недели меня ввели в состав Совета Армии, а Бирна — в Исполнительный. Я продолжал посылать в Лондон доклады, однако теперь у меня не было ни малейшей уверенности, что на основе их будет хоть что-то предпринято. Я предупредил о двух бомбах: одной — в пабе на Шанкхилл-роуд, другой — в супермаркете. Пятеро убитых, больше двадцати раненых. В супермаркете — главным образом женщины и дети. Одна девочка ослепла из-за того, что в глаза ей впились осколки ее очков. Совет ИРА состоял из семи человек. На первом же совещании, в котором я принимал участие, вглядываясь в лица шестерых

других членов Совета, я вдруг понял, что сделал для «движения» ничуть не меньше любого из них. Можешь вообразить, что я при этом почувствовал?

Алекс не ответил. И не шелохнулся. Порывы ветра донесли — поначалу далекий, но становившийся все более отчетливым — стрекот приближающегося вертолета. Миан если и услышал его, то оставил без внимания.

— На том совещании поднялся со своего места бывший командующий бригадами Армаха и Ферманаха. Гад по фамилии Халлоран. Он не стал ходить вокруг да около. Он сказал нам: «Ребята... У нас проблема. В наших рядах крот». Уже некоторое время, продолжал он, информация о готовящихся операциях попадает в Лондон. Информация с самого верха, не просто то, что известно любому рядовому. И это ставит под подозрение каждого из нас. Исполнительный Совет начал расследование. Было принято решение до его окончания приостановить все операции.

Биение двигателя вертолета и свист винтов раздавались уже совсем близко.

— Скорее всего, — сказал Алекс, — они хотели посмотреть, кто сорвется и ударится в бега.

— Я тоже так решил. Будь они уверены, что смогут выявить крота, они бы просто запустили следственную машину.

— И что же ты сделал?

— Поехал домой. А там меня поджидала команда боевиков, и тут я понял, что «Пятерка» меня сдала. Я уложил двоих из них, выскочил в окно и понесся как бешеный в аэропорт Олдергрув. Через час я уже летел в Англию. А на следующее утро закрыл счет, на который МИ-5 все эти годы перечисляла мне деньги, и начал обзаводиться новой личностью.

— С МИ-5 ты не связывался?

— Шутишь? Если бы я с ними связался, они подбросили бы мои координаты ИРА. И так уж через неделю после моего исчезновения республиканцы спали и видели, как бы меня изловить. Нет, «Пятерке» я, живой и засвеченный, был не нужен — заговори я, им всем пришел бы конец.

— Но почему же, как ты думаешь, в Лондоне игнорировали все твои предупреждения и допустили гибель Вина, Бледсо и всех остальных?

— Долгое время я думал, что меня попросту не хотят подвергать риску. Начни «Пятерка» принимать меры после моих предупреждений, меня пришлось бы отозвать, а так я оставался их человеком в ИРА, оправданием их бюджета. Но потом я наконец все понял: существует еще один британский крот. Агент, который проработал в ИРА не годы, а десятилетия. Человек, вместо которого «Пятерка» могла в случае чего подставить меня. — На миг он умолк. — Барри Фенн еще за несколько лет до того рассказывал мне о возникших в верхних эшелонах ИРА подозрениях. В то время я услышал всего лишь относящиеся ко мне слова: «подозрения», «ИРА», «британский агент». Я и не подумал задать себе вопрос: «Откуда Барри Фенну известно, что думает верхушка ИРА? Мне это неизвестно, так откуда ж известно ему?»

Кто-то был у них в ИРА все это время. Кто-то на самом верху, насколько я понимаю. И на случай, если на этого человека падет хоть тень подозрения, нужна была приманка, ложная цель. Агент, которого можно сдать, доказав, что именно через него шла утечка информации.

Алекс покачал головой.

— И на сцену выходит Дозорный, — пробормотал он.

— Мои поздравления! —

сказала Доун Гардинг. — Похоже, ты наконец во всем разобрался.

Она стояла немного выше по склону, ее полицейский «вальтер» был нацелен Алексу в лоб. Доун привела с собой подкрепление — одетого в свободную куртку мужчину с пустым лицом, вооруженного пистолетом-пулеметом.

Если бы они увидели Миана мертвым, понял Алекс, проблем бы не было. А вот при живом Миане и Алексе, знающем правду о Дозорном, положение становится безнадежным. Один взгляд на Доун, в ее полные ледяной решимости глаза, сказал Алексу: Доун скорее убьет его, чем рискнет тем, что он кому-нибудь что-нибудь расскажет. Единственная ночь, проведенная с Алексом в постели, — а это, в сущности, все, что их связывало, — ничего для нее не значит.

Они с напарником убьют их обоих и предоставят заниматься трупами команде чистильщиков. Одно можно сказать наверняка: трупов не найдут никогда. Хорошо, с этим ясно, тем не менее «глок» все еще у него в руке. И «браунинг» Миана тоже при нем.

— Почему это животное до сих пор живо? — Доун с презрением взглянула на Миана.

— Мне не хотелось лишних хлопот, — холодно ответил Алекс. — Не думаю, что ему удастся сильно состариться.

— Ты идиот! — выпалила Доун. — Ты самонадеянный идиот, Алекс! Почему ты не сделал того, о чем тебя просили? Разве ты не понимаешь, что вынуждаешь меня...

Алекс ее уже не слушал. «Глок» он держал в правой руке, а левая, скрытая курткой, медленно вытаскивала «браунинг» Миана из-за поясного ремня. Единственный его шанс избежать смерти — довериться Миану. Человек этот был на две трети сумасшедшим и на одну — блестящим солдатом, это понятно, однако... «Браунинг», уже освобожденный из-под ремня, отяжелил руку Алекса.

— А он? — Алекс указал на бесстрастного Миана. — Ты можешь хотя бы представить себе, что вынуждали его делать ваши люди? Пытать и убивать британских агентов? Смотреть, как изготовленные им бомбы разрывают на куски женщин и детей?

Алекс задавал эти вопросы с единственной целью, чтобы получить возможность повернуться к бывшему агенту разведки. Поймав его взгляд, Алекс опустил глаза и, тут же подняв их, увидел, что лицо Миана дрогнуло — тот понял.

Алекс резко перекатился, ударившись раненой спиной в гранитную поверхность скалы, и воздух вокруг него разорвали визжащие пули, выпущенные из МП-5. Первые выстрелы напарник Доун сделал с бедра, и, уже нажимая на курок «глока», Алекс увидел знакомое движение поднимающейся руки с зажатым в ней оружием.

Напарник успел прикрыть, прицеливаясь, левый глаз, но тут две девятимиллиметровые пули из «глока» ударили его в подбородок.

Миан тоже выстрелил, и его пуля попала прямо в середину груди Доун. Она упала на колени, «вальтер» выпал из ее руки, а Миан инстинктивно собрался дважды выстрелить ей в голову.

Алекс знаком велел ему не стрелять и вскарабкался по склону к девушке.

— Доун? — тихо произнес он, ставя «вальтер» на предохранитель и засовывая его в карман. — Ты меня слышишь?

Но Доун Гардинг уже умирала. Во рту у нее пузырилась насыщенная кислородом, бьющая из легких кровь.

— Доун? — повторил Алекс, нащупав у нее под футболкой засасывающее воздух отверстие и прикрыв его большим пальцем. — Доун!

Она приподняла голову и сумела криво улыбнуться, показав окровавленные зубы.

— Скажи Анджеле... — начала она. — Скажи ей, я...

Слезы текли у нее по щекам. Потом кровь хлынула изо рта на грудь, и голова Доун откинулась назад — она была мертва.