Дознание... Роман о маркизе де Саде

Дюкорне Рикки

И верно: буквы переменились, складываясь и рассыпаясь; подрагивая, как железо под молотом на наковальне, тело рыбины обрело странную призрачную жизнь.

– Боюсь, – благоговейно прошептал Мелькор, – что, высказавшись столь красноречиво, рыбина вот-вот взорвется.

Ланда сотворил крест всеми пятью пальцами и лишь затем завернул рыбину в полотно.

– Или это мое собственное сердце, – прошептал Мелькор, но так, чтобы Ланда услышал, – вот-вот взорвется?

– Такое,

говорят, случается с людьми, на которых навели порчу… – Ланда задумчиво поглядел на Мелькора.

И Мелькор с криком упал на колени, уже покрытые синяками и кровоточащие от молитв, и, плача, схватил подол сутаны Ланды.

– Я должен покаяться!

Услышав это, Ланда нахмурился. Потом с преувеличенной мягкостью коснулся кончиками пальцев сальной, выбритой макушки Мелькора.

Едва слышно картограф продолжал:

– Есть одна женщина… одна из их маленьких… правду сказать, не выше карлицы. Но миловидна… Каждый день на этой неделе она приходила к воротам и приносила цветы. Вчера я подошел к воротам, чтобы посмотреть, так ли она красива вблизи, как издалека, и убедиться, настоящая она или колдовское наваждение. Я никогда не вдыхал благоухания столь сладкого, как от ее цветов…

– Тиксзула, – сплюнул Ланда. – Прельстительный запах.

– Пусть она мала ростом, но приятна для взора…

– Дым! – Ланда вырвался из цепкой хватки Мелькора. – Дым, извергнутый из пасти змеи!

– Так, значит, она видение!

– Эта потаскуха – жена Кукума, или точнее, его вдова. Она думает, ее муж жив. Она надеется запахом тиксзулы смягчить мое сердце.

– Она прельстительно красива, – заплакал Мелькор. – От тоски я теряю рассудок. Мне стыдно в этом признаться!

– Глупец! Ты думаешь, я не ведаю о твоей похоти?

– Не думай, что я не бичевал себя, – воскликнул Мелькор, из его коленей сочилась кровь. – Всю прошлую неделю я ел зеленые плоды и пил гнилую воду! Я не сплю, но каждую ночь тружусь над огромной разукрашенной картой Святой земли для наставления сотен сирот на нашем попечении. По краю я рисую путь Господа нашего Христа на Голгофу, как ты приказал…

– Хорошо.

– …а также полную карту Юкатана, которая прямо сейчас, пока мы говорим, становится все ближе к истине. Но сколько бы я ни истязал себя, мне все кажется, я вот-вот паду под гнетом моего унижения, я…

– Ты не можешь сдержаться и следуешь за ней.

– И страшусь за нее! Всякий раз, когда я вижу, как наши стражники грозят ей мечами и пиками, как только она подойдет к воротам…

– Да, она приходила всю неделю, – согласился Панда. – Она приносила мне лучшее, что у нее есть: жирную индейку, черный мед в сотах, крупные бурые яйца, шоколад, а последние три дня – цветы. Ее дары, с моего

разрешения, делит между собой стража. Писец написал для нее письмо, которое она подложила в корзинку с дарами. Один из служек принес его мне, но я выбросил его за ворота. Я не желаю иметь с нею дела, и все же она упорствует. Но сегодня на закате тело Кукума польют расплавленным воском и подожгут вместе с книгами, которые он показал мне в своем тщеславии, дабы просветить меня в так называемых достижениях своего народа. У тебя удивленное лицо, а ведь он так и сказал: «достижениях». Не могу передать, как возмутила меня его наглость. Но сегодня она узнает правду.

– А теперь, – продолжал Ланда, – позволь, я расскажу тебе одну историю, чтобы ты лучше понял, какая опасность тебе грозит. Садись… – Ланда пододвинул табурет, на который Мелькор, поскуливая от боли, опустил свой костлявый зад. – Отдохни, бедняга. До чего же ты себя измучил!

А потом Ланда рассказал Мелькору такую историю…

7

ТАМ АЛЕ [41]

41

Мексиканское блюдо, пирожок из толченой кукурузы, мяса и красного перца.

Однажды Сатана замыслил свергнуть власть Бога над ангелами. Прикинувшись душой, выпущенной из Чистилища, Враг рода человеческого стоял перед вратами Рая, пока его упорство не открыло их перед ним.

– Но это же невозможно! – испугался Мелькор. – Как Бог это допустил?

– Космос обширен, – Ланда тяжко, будто от боли, вздохнул, – и Ему о стольком надо позаботиться! Он не может один присматривать за всем. И потом, кому же, если не собственному Привратнику, Ему доверять?

– Я думал, Он вездесущий! – не унимался Мелькор, которому становилось все более не по себе, ведь рыбина продолжала отравлять воздух. – Я думал, Он никому не доверяет!

– Да, Он вездесущий! – согласился Ланда. – Да, он никому не доверяет! Но это еще не значит, что Он во всевмешивается и все под себя подмял! Но не тревожься, от того Привратника избавились.

– Я умираю от голода, – простонал Мелькор. – С рассвета я выпил всего два сырых яйца с водой и съел двенадцать зерен молочая.

Ланда дал ему пососать сухарик из позолоченной вазы и возобновил свой рассказ:

– Сатана ходил среди ангелов, смущая их и ввергая в отчаяние. Он принял облик прекрасного юноши и сладкими словами описывал прелести материального мира: шелковые жилеты, дымящиеся чашки шоколада, но главное, ягодицы хорошеньких женщин.

Зеламир, самый любопытный из всех, сказал:

– Что такое «женщина»? И что такое «Природа», которая, по твоим словам, наделила ее этими совершенствами? И как такое возможно? Ведь Бог учил нас, что совершенство есть только в Раю.