Дожить до июля
Шрифт:
– Принёс? – спросил он без лишних церемоний.
– Принёс.
– Давай. Через неделю заходи.
Я отдал ему книгу. Свою книгу. Свою первую книгу.
Он профессиональным жестом взлохматил страницы, прикидывая объем произведения, и всмотрелся в обложку.
– Под влиянием Гессе? – спросил он.
– Простите? – не понял я.
– Написано, спрашиваю, под влиянием его «Степного волка»?
– Я не знаю ни такого автора, ни, тем более, его произведения с таким названием, – честно признался я.
– Странно, – он закурил. – Совпадают
Я развел руками: бывает, мол.
– Итак, – он довольно громко уронил руку на стол, – заходи через неделю. Почитаем, сравним… До встречи.
Собирался ли он читать мою книгу один либо, судя по его словам, планировал провести некоторые консультации и обсудить её с кем-либо, я не знал. Оставалось ждать неделю…
Я дождался. И сейчас стоял, как школьник на экзамене, боясь услышать самую низкую оценку. Постепенно оптимистические нотки стали превалировать в моем настроении. «Чтобы я не услышал сейчас, я не буду принимать это близко к сердцу. В конце концов, я знаю, что моя первая книга мне удалась. Доказательство тому – положительная оценка ее одним из профессиональных издателей Томска и отзывы бывших однокурсников», – окончательно определился я.
Тонкая струйка дождевой воды пробежала по узкому подоконнику, устремилась вниз и облизала носок моего правого ботинка. Я стряхнул капли с его поверхности, отошел от окна и, опять приблизившись к двери кабинета, коротко постучал.
– Входите, – раздалось за дверью.
Вошёл.
– Добрый день.
Он улыбнулся.
– Здравствуй, здравствуй. Присаживайся. Сейчас переговорим. Есть предложение.
У меня затеплилась слабая надежда. «Неужели возьмется издавать?!» – дрогнуло что-то внутри.
Он отодвинул один из ящиков стола и извлёк из его недр моё произведение.
Книга ему понравилась. Это я понял сразу, в самом начале разговора. Он довольно подробно останавливался на её отдельных сюжетах. Какие-то ругал, какие-то одобрял. Но меня мало интересовала его оценка: все сильные и слабые стороны моего детища были видны мне и без этого.
Я терпеливо стал ждать развязки беседы.
– Итак, теперь ближе к делу, – выдержав достаточно долгую паузу, начал он. – Есть предложение. В настоящее время наше издательство выпускает серию книг. Предложение заключается в следующем. Я даю тебе необходимые исходящие, а ты через годик – полтора кладёшь мне на стол все свои наработки.
– А с этим? – растерянно спросил я, указывая на предмет моей гордости – книгу, которую он только что так нахваливал.
– Хорошая книга, – пытался он уйти от ответа.
– Издаёте? – прервал я его.
– Нет, – коротко отрезал он.
– Причины?
– Книга носит некоммерческий характер.
– Постойте, – окончательно запутался я. – Если книга хорошая, то зачем ей носить коммерческий характер?!
– Лучше бы она была бездарной, но носила коммерческий характер, – он опять ушел от ответа на вопрос.
– Тогда
Он понял, что я на взводе. Вероятно, понял, ибо решил опередить меня.
– Ты будешь слушать мои условия? – зло спросил он.
Я кивнул.
– Другой разговор. А с книгой я помогу. Потревожу своих коллег. Может, из них кто решиться. Меня же извини: тематика не моя.
– Я слушаю, – вяло прервал я его, не надеясь на помощь.
– «Слушаю», – передразнил он. – Ты не слушай, ты размышляй. Авторы порой годами ищут себе издателя. Некоторые так и умирают: кто – в поиске, кто – в отчаянии. Ты же нашёл издателя, еще не имея произведения, которое будет издаваться. Ты думаешь, это шуточки, парень? Я даю тебе прекрасный шанс. Работай и у тебя всё получится. А главное, верь в себя.
«А правда, чего это я, действительно, размяк?» – спросил я себя. – «Он же прав. На все сто прав. Вот, Губанов, например. Умер в тридцать восемь, кажется, а за все время только пару стихов в «Юности» сумел «пробить». Или Ерофеев. Его «Москва – Петушки» даже после смерти автора днём с огнём не сыскать. Или Довлатов… А тут – работай да только сопли рукавом утирать успевай».
– Ваши условия, – загорелся мой взгляд. Мне так показалось во всяком случае.
– Другое дело, – одобрил он. – Условия следующие: художественное произведение объёмом не менее четырехсот страниц.
Я присвистнул и почесал затылок.
Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
– Жанр. Любой из следующих. Детектив, ужасы либо мистика. Плюс к тому, дополнительное условие: действие должно происходить в наше время и, это уже по возможности, в нашем городе.
– И все это за год – полтора? – спросил я.
– Почему нет?
– Булгаков делал «Мастера…» двенадцать лет, а объём там вряд ли на четыре сотни страниц вытянет…
– А Тургенев делал «Накануне» тринадцать недель, – оборвал он.
– Согласен, – окончательно сдался я. – Договор? Оплата?
– Договор – после сдачи рукописи.
– А гарантии?
– Пока никаких.
– Неплохо, – ни мог не съязвить я. – Тоже самое Вы мне скажете через год?
– Критериев к рукописи только два. «Да» или «Нет». Могу сказать «нет» и через год.
– Понятно, – я опять почесал затылок. Что мне оставалось делать, в любом случае? Встать, хлопнуть дверью и уйти? И больше никогда не браться за перо? Значит, сдаться. Я не мог.
– Оплата?
Он назвал тариф за авторский лист и общую сумму договора при условии исполнения произведения на четырех сотнях страниц.
Я ещё раз саркастически почесал затылок. Он опять не заметил. Или опять сделал вид, что не заметил. За названную им сумму нельзя было купить даже спальный гарнитур приличного пошиба.
– Мои дальнейшие действия?
– Через неделю занеси мне для ознакомления короткий план будущего произведения объемом не более полутора – двух страниц. В случае его одобрения можешь начинать работу.