Дождливые дни
Шрифт:
Другое дело, если бы вы скучали на той самой остановке, в ожидании того самого трамвая, а перед вами бы вынырнул из осенней асфальтовой жижи белый прогулочный теплоходик… Перекинул бы трап через проезжую часть, звякнул в рынду и отбыл бы далее, оставляя за собой шуршащий кильватер из мёртвых тополиных листьев…
И ошибка — это когда кажется, что к остановке прибывает трамвай под номером «6», хотя на самом деле у замеченного вами трамвая совсем другой номер — «88», допустим. Просто ошибка. Слабость, неточность зрения. Неверная растасовка фактов. Или банальная предвзятость,
За рулём самоходной кареты немецкого производства находился кто угодно, только не праздно путешествующий мещанин. Может быть, он опошлится и станет таким впоследствии, но пока это был крепкий плечистый парняга лет тридцати, в чёрной рубашке с длинным рукавом — две верхние пуговицы расстегнуты, в чёрных хлопчатобумажных брюках и в чёрных же мокасинах. На шее у него, чуть проступая из-под рубашки, болталась солидная золотая цепь. На левом запястье — отечественные часы «Полёт» в золотом корпусе. Вот так, оглядывая бегло, его вполне можно было принять за преуспевающего «братка», катящего по своей криминальной надобности на «Мерседесе» с тамбовскими номерами.
И базар такой: «Слышь, земляк, где тут пожрать можно?!» — но без бычьего пафоса спросил, просто спросил и широко улыбнулся. В улыбке — весь человек. Чистый русак, без обезображивающих облик примесей душевной инфляции рыночного имажинизма и периферийной англомании. Персонаж для нового писателя-почвенника, если бы такой завелся в местном пост-модерне. От мира сего персонаж. Чуть раскосый, разумеется.
Мне бы и самому очень хотелось узнать, где же тут «пожрать можно». О чём я, собственно, и сообщил случайному знакомому, выясняя попутно, направляется ли он к московской трассе, и если направляется, то не подкинет ли меня? — Да, именно туда он и катит. Подкинет, чего же?
Перед лобовым стеклом болтается брелок на кожаном шнурке: металлическая фигурка штурмовика-спецназовца в маске, в шлеме, в бронежилете, припавшего на одно колено и прицелившегося из автомата с глушителем. Вряд ли среднестатистический «браток» повесил бы такую ненавистную для него скульптуру перед собственным носом. Из чего я сделал предположение, что мой новый попутчик всё же имеет некоторые отношения к темным сторонам жизни, но в той же примерной степени, в которой земский фельдшер причастен к охватившей село эпидемии — он и сам болен, но всё же пытается исцелить местных жителей. Федеральный боевик, короче. Спецназовец.
В Краснодаре, насквозь прошитом трассой Москва — Симферополь, мы купили по бутылке минеральной воды, галеты и бастурму. Ничего более съедобного в утреннем краснодарском сельпо не обнаружилось.
Тогда-то я и узнал, что мне повезло. Боец так и сказал: «Повезло тебе, дружище, я как раз в Симферополь еду. Так что если ты не против…». Безусловно, я не был против.
Бойца звали Вадим.
Вместо «спасибо», он говорил «Спаси Господи».
А мною правит Вечное Сегодня.
Спросив разрешения пошарить пультом по радиошкале, я наткнулся-таки — спасибо, ангелы! — на навсегда, наверное, с будущего будто воплощения, любимое:
«Мы живем, ни на кого не полагаясь
Продвигая по кишке очищающие литры
С нами наши дорогие, и ты,
Надеюсь, тоже с нами, а теперь пошли титры».
Хотя я так и не нашел рационального объяснения тому, как московский панк Родионов заплыл на волны украинского радиоэфира. Может, в натуре, у них «незалэжность»? С чего бы…
В Новомосковске сразу за мостом, на блокпосте, нас остановили вооруженные пэпээсники — или ДАИшники бывшие, если быть точным. Никаких претензий у них не было, напротив, они любезно предупредили нас, что на территории практически всей Днепропетровской области орудуют переодетые в старую гаишную форму не то грабители, не то вымогатели.
— Обережно, хлопцы. Вони с жезлами, докумэнты отбирають, гроши вымогають… Побачете, не зупиняйтеся — рухуйте соби далее.
— Чего, чего «далее»?
— У пэрэд, короче, прите без остановок!
— Тебе ж по-русски говорить удобнее.
— Удобнее, — автоматчик сделал ударение на предпоследнем «е». — Це вони там у Киеве заставляют госслужащих на «державной мове» кукарекать. А мы шо, пидчиняемся… Куды денешься.
— Так отсоединяйтесь! В Россию входите.
– Отсоединяйтеся… И шо — с кулэмэтами по лесам ховаться? А-а… Я вот бачу, цигарки у вас якись гарные…
Вадим, который как раз закуривал натуральный американский «Parliament» с жёлтым фильтром, протянул менту сине-серебряную пачку с оставшимися сигаретами и вырулил на трасу, приговаривая: «Знаю я этих «гаишников». Поглядим, может старые знакомые».
Днепропетровск обошли справа.
Не солгали менты постовые. В первой же раскорячившейся за Днепропетровском деревней замаячил белый «жигулёнок» в кустах и трое ухарей на дороге — с жезлами, как и было сказано, с бляхами на груди, но без оружия. Один изображал водителя, двое других работали под инспекторов. Старший — в капитанских пагонах.
Завидев этот пикет гоп-стоп-менеджеров, Вадим рассмеялся: «Старые знакомые! Надо о себе напомнить».
Подкатились с пафосом, как Джордж Буш-мелкий на электротабуретке для гольфа. Ряженые обрадовались, глазёнками заискрили, но разглядев выходящего из авто Вадима, опали взором и натужно заулыбались. Вадим веселился:
— Ну что, рэкетиры! Со старшего триста, с остальных по сто!
— Вадик, Вадик! — безо всяких украинизмов затрещал ряженый в капитана. — А мы ж тебя ждем! Первачок заготовили на лимонных корочках. Нам с поста маякнули, что ты едешь.
— С какого, нахрен, поста? — усмехнулся боец. — Тебе только урки с вышки лагерной цинкануть могли, что я еду!
— Ну что ты, Вадик, ну что ты, говорю — безостановочно дребезжал ряженый, от чего-то развернувшись в пол-оборота и постреливая пуговичными глазками, — мы ж тебя никогда не тормознём. И друзей твоих никогда не тормознём, и родственников дальних тоже не тормознём, и бабушку твою, и внучку… — говорливый псевдокапитан запнулся, полагая, что с «внучкой» он переборщил, но сморгнул и продолжил — ты нам растолковал доходчиво, мы всё поняли! Машины твои не трогаем. И не тронем, боже упаси! Ты же наш мобильный знаешь. Назад поди с фурами двинешься, так ты звонкуй, Вадим Иваныч… трассу, как говорится, откроем!