Дождь не вечен
Шрифт:
Михаил прокашлялся и холодно и строго обратился к Семену:
— Семен Федорович, я сильно разочарован вашим отношением к пациенту. Как, наблюдая ее более трех недель, вы не заметили амнезию. Из ваших отчетов складывалось впечатление, что сознание и функции мозга почти полностью восстановлены.
Градус рева парня перешел на новый уровень:
— Да вы издеваетесь! Она что в сознании почти месяц?! — он начал метаться по палате. Собеседники, окончательно стушевавшись, молчали, Семен опустил взгляд в пол, пролепетав какие-то извинения, которые, пожалуй, не услышал ни один из присутствовавших.
Катя
— Завтра в обед все должно быть готово к выписке, — перевел взгляд на девушку, — Малыш, завтра в 12.00 мы поедем домой. Я все-все тебе расскажу.
— Погодите, — возразил Михаил, — завтра никак, слишком рано, мы амнезию обнаружили, надо ведь понять полную картину состояния, к тому же она передвигается с трудом, ей уход нужен.
— Да мне плевать, — мужчина явно взял себя в руки и тон голоса стал командно-волевой, — Повторюсь, завтра она едет домой, к этому времени вы отчитаетесь о степени ее амнезии. Рекомендации по уходу, списки нужных препаратов, график поддерживающих процедур, терапии, все это я жду вечером на электронную почту.
Он подлетел к кровати, вскользь коснувшись губами Катиного лба.
— До завтра, малыш, — ей досталась нежная улыбка, он развернулся на пятках, порывисто нагнулся, хватая с пола пиджак, и растворился в проеме двери, ураганом удаляясь по коридору.
В палате воцарилось гулкое молчание, Тамара со вздохом приземлилась в еще теплое кресло, вокруг все еще витал его резкий дурманящий аромат, незримо оставляя его призрак в комнате.
— Катя, что за фокусы такие? — устало выдавила она.
Плечи Семена все еще словно придавило плитой.
— Как вы себя чувствуете? — пробубнил он, теперь из нагрудного кармана уже Михаил достал свой злополучный фонарик и начал светить Кате в глаз, аутично проверяя их на реакцию зрачков.
«Да что они сегодня все как взбесились! Дались им мои зрачки. Я так скоро ослепну. Сначала мерзкое солнце, потом незнакомый муж просто ослепил меня своим великолепием, а теперь еще этот докторишко решил добить мои рецепторы!». Катя поморщилась, руками отгоняя Михаила и заслоняя ладонями лицо.
— Отлично….будет если вы перестанете светить мне в глаз! — к ее удивлению речь давалась очень легко, оцепенение спало и вернулся присущий ей сарказм, что безмерно ее радовало.
Врачи, кажется, пытались просверлить в ней взглядами дыру.
— Чувствую, вам действительно стало много лучше, тем не менее, даже при том, что я вынужденно, смею заметить, отпускаю вас домой уже завтра, врач на дом к вам будет приезжать раз в 3 дня, для наблюдения и еще, мой вам совет, не стоит больше кататься на мотоцикле без шлема! Тем более, на такой бешеной скорости, ну, если, конечно, вам дорога ваша жизнь… — внятно продекламировал Михаил голосом уставшего папочки, — Семен, прошу вас остаться и прояснить для нас, что с памятью нашей Катерины.
«Мотоцикл?! Какой еще к чертям собачим мотоцикл?! Я в жизни ни разу на него не садилась! Я и на велосипеде то с трудом держу равновесие! Я скорости боюсь до дрожи. Что происходит то?» Этот вопрос
Катя потупилась на него.
— Простите, я чего-то недопонимаю, о чем вы?
Доктора вновь переглянулись, Михаил учтиво и отстраненно подал руку Тамаре и со вздохом, так и не повернувшись к Кате, двинулся на выход. Семен же занял трон вместо Тамары, откинулся почти утонув в мягкой спинке, и с чувством проговорил не то в спину коллегам, не то в пустоту палаты:
— Катерина, чего вы недопонимаете? Михаил Сергеевич справедливо заметил, что если бы вы не мчались со скоростью более 220 км в час по кольцевой, без шлема и без защиты, вы бы сейчас не лежали тут. Ваш муж несколько импульсивен, видимо вы и впрямь два сапога пара, или что кроме импульсивности могло сподвигнуть вас мчаться по мокрой дороге, под осенним ливнем, даже не накинув простейшей твердой защитной байкерской куртки. Или вы адреналинщица? Почему вы не сообщили о провале в памяти?
Он снова отвернулся и начал раскладывать на стол бумаги.
«Я? Мчалась по кольцевой?! Меня же машина сбила!!!»
Она пыталась переварить слова доктора. Они никак не вязались с ее представлением о происходящем. Проглотив информацию, она аккуратно и вкрадчиво продолжила, обходя вопрос вранья, все же она ощущала за это вину.
— Я не помню этого….
Семен уставился на нее:
— Не помнишь чего?
— Да…в общем то, толком… — заикалась Катя, — ничего не помню.
Врач взял ее карту и ручку, делая пометки:
— Плохо…но что-то ты помнишь? Я должен понять, какой длительности период скрылся от сознания. Что ты помнишь об аварии, о том, как попала сюда?
«Частичная потеря памяти? Что за хрень!», взревело Катино внутреннее я.
— Я шла…шел дождь…и меня сбила машина… — аккуратно продолжила она перебирать свои последние воспоминания.
Доктор быстро что-то записывал.
— А теперь начни сначала. Помнишь другие подробности? Можешь просто заново рассказать о себе.
— Меня зовут Екатерина, мне 20 и, — Катя снова запнулась, — я не замужем…хотя тот сексуальный молодой человек, который заваливает меня цветами, как и вы все, утверждает, что он мой муж… — она недоверчиво смотрела в глаза врача.
— Все гораздо хуже, чем я думал. — и снова тишина и никаких объяснений.
— Да, что же тут твориться?! Я не вещь, я хочу понять, что со мной, кто я и что тут происходит, наконец! Почему вы молчите, ничего не объясняете! — она перешла на крик.
— Спокойно, — тихо и сухо проговорил Семен, — я пропишу успокоительное. И никто не относиться к вам как к вещи. Мы боялись вас морально травмировать, когда я ранее находил нестыковки в ваших рассказах.
— Итак, Екатерина Павловна Вельд, — фамилию он произнес с особым нажимом, акцентируя на ней внимание, — вам 25 лет, и тот «сексуальный молодой человек», как вы выразились, по всем документам ваш законный супруг. В противном случае, его бы как вашего ближайшего и единственного родственника не пускали к вам в палату и не отчитывались о вашем лечении. Думаю, что он куда больше вам расскажет о ваших взаимоотношениях, копаться в семье не моя задача. Томограмма вчерашняя, не вижу смысла в новой.