Довод Королей
Шрифт:
Со двора они выехали легкой кокетливой рысцой, но затем байланте дал волю своей удали. Гнедая пара была резвой, сильной и отдохнувшей, везти легкие санки для нее было в удовольствие. Упряжка стрелой пролетела по пустующим по случаю праздника окраинным улочкам и выскочила на дорогу. Украшенные колокольчиками лошади бежали сквозь серебряную сказку все быстрее. В Мирии в Новый год зацветали гранаты, заливая склоны окружавших Кер-Эрасти гор темно-алым пламенем, но в Мальвани, Эскоте и Тагэре в этом году еще царила зима, и только радостное солнце напоминало, что власти этой осталась
Серебрилась снежная пыль, поля встречали гостей россыпями бриллиантов, дальний лес казался вычурным атэвским узором. Рито, умело направляя норовистых лошадей, то и дело оборачивал к седокам сияющее лицо. Даро с обожанием глядела то в смеющиеся глаза брата, то на своего герцога, обнимавшего ее за плечи. Все трое были пьяны морозом, конским бегом, радостью встречи, молодостью. Рафаэль что-то выкрикнул по-эскотски, и Александр заливисто расхохотался, мириец не замедлил присоединиться к другу, не удержалась и Даро. Сандер сделал ей большие глаза, вызвав новый прилив сме-ха, а потом поцеловал, и она ответила, задыхаясь от счастья и любви.
Даже долгими ночами ожидания молодая женщина не находила таких слов, которые сами собой срывались с губ в первый день Нового года. Когда Рафаэль, свернув с дороги на заснеженную поляну, остановил коней и спрыгнул на землю, влюбленные смущенно отпрянули друг от друга, вызвав у байланте очередной взрыв смеха.
– Что-то мне размяться захотелось. Сандер, оставляю сестрицу на тебя. Смотри мне, если что не так, убью.
– Согласен, убивай.
– А, убьешь тебя, пожалуй. Ты всегда и все ТАК делаешь. – Последние слова Даро и Александр уже не слушали.
Рафаэль, посмеиваясь, углубился в лес. Постепенно безудержное веселье, вызванное праздничной ночью и дневной гонкой, куда-то ушло. Нет, Рито Кэрна не завидовал сестре и другу, он вообще не умел завидовать. Просто сыну герцога Энрике было жаль, что в его жизни ничего подобного не было и не будет. Слишком уж ветреным он уродился, чтобы отдать себя одной-единственной любви. Сандер – другое дело, такие влюбляются раз и навсегда, а он... Вряд ли о какой-нибудь женщине, пусть трижды красавице и умнице, он способен думать дольше месяца, ну и ладно! Каждый таков, каков он есть, не больше и не меньше, а жениться из династических побуждений ему не нужно. Отец его проклял и отлучил от семьи, но и в плохом есть хорошее. Он свободен и может жить в свое удовольствие.
Придя к столь обнадеживающему выводу, Рафаэль вернулся на грешную землю и осмотрел окрестности. Поляна, на которой он оказался, была немного уже той, на которой он оставил Даро и Сандера. Поляна как поляна, но снег на ней был истоптан, причем как-то неправильно. Рито не считал себя следопытом, но даже ему хватило ума понять, что собачьи и лошадиные следы должны были быть много глубже. Он проваливался чуть ли не по колено, а таинственные кони лишь слегка тронули копытами снежную целину. Приглядевшись, мириец увидел на противоположном краю поляны десятка полтора одинаковых снежных холмиков, покрытых грязным сероватым налетом. Весной в городе такое бывает сплошь и рядом, но в лесу...
Мириец с несвойственным ему вниманием разглядывал ноздреватый снег, но ближе
С дерева обрушился пласт снега, и Рито, вздрогнув от неожиданности, вернулся на грешную землю. Птица... Большая, явно не хищная. Тетерев или глухарь. Пусть себе летит. Странные холмики и следы были забыты, равно как и видения, к которым мириец благодаря матушке и Дафне с детства испытывал острое отвращение. Пора было возвращаться, Даро и Сандер наверняка уже вновь рады его видеть.
Нэо Рамиэрль
Стрела свистнула и вонзилась в ствол старого дуба. Следом с тетивы сорвалась вторая, расщепившая первую, и третья, расщепившая вторую. Аддар со смехом опустил лук.
– Тут мне с тобой не поспорить, – покаянно сказал Рамиэрль.
– Зато меня легче убить, чем научить делать с мечом то, что делаешь ты.
– А так никто не может, – гордо заявил Норгэрель, – только он.
– Глупости говоришь. Эмзар и Клэр владеют клинком не хуже, не говоря уж о Рене Аррое и некоторых его потомках... Меч и шпага не признают шуток. Если ты ни разу не удерживал смерть на расстоянии клинка, он твоим продолжением не станет. У меня была сумасшедшая жизнь, Аддари, она меня многому научила, в том числе и убивать, чтобы не быть убитым.
– Я тебе завидую. Когда я родился, Луциана была свободна от чудовищ, а отступники низвергнуты в Бездну. Нам не осталось ничего, кроме возни с людьми и охраны рубежей. Говорят, когда-нибудь Тьма попробует вернуться и нужно будет ее встретить, но иногда мне кажется, это время никогда не наступит.
– Не стоит призывать бурю. Уверяю тебя, сражаться и убивать не такое уж приятное дело.
– Но ты и твой брат ищете дорогу назад, хотя у вас идет война.
– Ищем, потому что это НАША война, и мы должны успеть. А тебе я искренне желаю никогда не увидеть меч, подвешенный над твоим миром.
– Отец соберет Светлый Совет в первое новолуние после дня Перелома Года. Я уверен, они обратятся к Свету с просьбой открыть Врата.
– И как скоро Свет даст свое согласие, если, конечно, даст?
– Этого никто не знает. Мы давно не обращались к Светозарным, но они не откажут, ведь ваше дело правое.
Рамиэрль только вздохнул – наивность Аддара даже не забавляла. Он был очень славным, этот Солнечный принц, и Роман не хотел вырывать его из простого и удобного мира, где все делится на Свет и Тьму, и повелители Света мудры, милосердны и всемогущи. Звездный Лебедь, сколько же им с Норгэрелем предстоит любоваться луцианскими цветочками?!