Доверяя себе. Финал
Шрифт:
– Нет… – отмахиваюсь я привычно и понимаю, что обманываю сам себя. Я, черт возьми, очень хочу с кем-нибудь поговорить и выплеснуть уже всю эту, разъедающую изнутри боль, наружу… – Я…
Заметив мое замешательство, мама тактично ждет не перебивая, но в ее глазах вижу поддержку и сожаление. А еще страх… И решаюсь.
– Я очень облажался, мам… – выключаю воду и промокнув руку полотенцем, привычным движением запускаю ее в свои волосы, снова корчась от пульсации в ней.
– Ты присаживайся и рассказывай, сынок, – она берет меня за руку и подводит к стулу, как
Кивнув, опускаю локти на столешницу и закрыв лицо руками начинаю говорить все, что приходит в голову. С самого начала – с момента нашего знакомства. Рассказываю ей все: и о том, что она работает в компании, о ее успехах; о наших отношениях, которые мы держали в секрете; о моих подозрениях; о разговоре с братом и последующей драке; о том, как унизил ее, предлагая сделать тест на беременность, чтобы убедится, что она не лжет. Даже о своих чувствах к Каролине и о боли, которую разрывает мое сердце из-за моего поступка.
– А потом она ушла, оставив меня со всем этим дерьмом. Она бросила меня… Хотя, так мне и надо… Я бы и сам себя бросил в тот момент. И я понятия не имею, что теперь делать… И как вернуть ее…
Даже не задумываюсь о том, что возможно, маме не стоило бы слышать все подробности, так как о них непременно узнает отец. Но мне уже все равно нечего терять, самое ценное, что было – я потерял… В какой-то момент, понимаю, что мама гладит меня по голове. Резко отстранившись, сбрасываю оцепенение, вызванное недавними воспоминаниями, и прихожу в себя, замечая, слезы в ее глазах, и огромное сожаление. Она не дает мне сбежать или закрыться, а бережно, как может только мама, прижимает к себе и помогает пережить эту боль, в ее ласковых материнских объятьях.
– И что ты намерен делать?
– А что я сделаю? Как буду смотреть ей в глаза после этого?
– Ты действительно любишь ее?
– Да, люблю.
– А она тебя?
– Не знаю… мы не говорили об этом. Но думаю, что да… любит. Точнее любила… Сейчас она меня, наверное, ненавидит и это вполне оправдано. Она меня никогда не простит…
– Если любит – простит! Вопрос, что ты для этого будешь делать? Ты попросил у нее прощения?
– Нет, когда? Это вчера случилось… да и что я ей скажу? Прости меня, я так больше не буду…? Это же детский сад!
– Да! Представь себе! Нужно просто, искренне попросить у девушки прощения, сказать, как тебе жаль. Мы часто недооцениваем такие простые вещи, как прощение или благодарность, сожаление и раскаяние, как правило, додумываем за людей, и решаем за них, что им это не нужно. Но это нужно, сынок, в первую очередь, тебе! Как долго ты будешь мучится от чувства вины? Сделаешь хуже только себе…
– Я, итак, уже это сделал…
– Герман, никогда не поздно исправить ошибку… Если любишь, не отпускай ее так просто. Мы оба знаем, что заставило тебя поступить таким образом… – она крепко сжимает мою руку. – Ты рассказывал ей о…?
– Нет, не успел, не смог… Не знаю… подумал, что ей этого знать не нужно.
– Не нужно? Возможно, знай она правду, поняла бы твои сомнения
– Я не хотел вываливать все это дерьмо на нее. Теперь уже не важно…
– Важно! Расскажи ей все! Хотя бы попробуй… Послушай, Герман, я знаю, что тебе сложно теперь доверять женщинам, но ведь не все такие сучки, как Олеся… Прости, господи, нет слов других…
– Мама?! – это тот самый редкий раз, когда мама ругается, а делает она это, только если очень сильно злится.
– Ну, что? Не так что ли?! Она запудрила мозги всем: тебе, Альберту, нам с отцом…
– Мам! Не начинай, не хочу даже вспоминать об этой женщине! И я до сих пор не верю, что брат не знал, кто она такая…
– Ладно, ладно, прости, я не хотела… Просто не могу видеть, как страдают мои дети! – всплеснув руками, она обнимает меня, крепко прижимая к себе. – Иди ко мне… – опустив голову на мою грудь, мама гладит меня по спине, и я обнимаю ее в ответ. – Не нужно всех грести под одну гребенку… Особенно, если ты по-настоящему любишь…
Я молча перевариваю ее слова.
– Так, ладно! – мама отстраняется. – Для начала приведи себя в порядок. Иди, прими душ, а я приготовлю что-нибудь поесть.
Кивнув, тяжело вздыхаю, и как ни странно, чувствую облегчение после своих откровений. Привычно проведя руками по лицу, снова чувствую боль.
– И тебе нужно сходить к врачу, судя по твоим раздутым рукам, у тебя перелом, – мама осторожно берет мою руку и начинает рассматривать. – Попробуй пошевелить пальцами.
Послушно выполняю ее просьбу, и понимаю, что средний и указательный палец правой руки практически не двигаются, а движение остальных пальцев вызывает острую боль. Мои руки сейчас похожи на вязанку сарделек, это было бы очень смешно, если бы не было так грустно…
– А это что? – она наклоняется, вглядываясь в порезы. – Осколки? Что разгромил на этот раз? – Подняв глаза, мама печально смотрит на меня.
Вспомнив уничтоженную мной комнату, прикрываю глаза и качаю головой.
– Сильно? – видимо, по выражению моего лица и разбитым рукам она догадывается о степени нанесенного ущерба моему имуществу.
– Сильно… – вздыхаю я. – Тебе пока не стоит заходить в мою комнату.
Ее глаза на мгновенье округляются, но она старается скрыть удивление.
– Ладно, иди… Буду ждать тебя на кухне, – по ее прищуренному взгляду, понимаю, что разговор еще не закончен, но я рад небольшой передышке.
Поднимаюсь со стула и иду в гостевую спальню, намеренно игнорируя свою. Встав под теплые струи, позволяю воде смыть все мысли и тупую боль, которая пульсирует в области груди. Если бы она дала мне шанс. Один единственный шанс… Я бы сделал все совершенно по-другому. И никогда в жизни больше бы не усомнился в Каролине. Если бы…
После душа мне все же приходится зайти в свою комнату, чтобы взять кое-что из одежды. Аккуратно пробираясь по осколкам и обломкам, открываю шкаф и беру джинсы и футболку, которые первые попадаются мне на глаза. Слышу сдавленный вздох и обернувшись, вижу маму, стоящую в дверях, прикрыв свой рот ладонью.