Доверься мне
Шрифт:
Мы замедляемся, достигая перекрестка. Там огромная лужа, одна из многих, которые появились после таяния снега. Она темная и глубокая, сверху плавают отвратительные куски льда и городской мусор. Я останавливаюсь и оглядываюсь в поисках пути, когда он хватает меня за запястье.
Его длинные пальцы заставляют мое запястье выглядеть маленьким и изящным. Когда я останавливаюсь и смотрю на него, Джон улыбается, глаза озорно блестят.
— Что… — Мои слова обрываются визгом, когда он наклоняется и подхватывает меня на руки.
— Не крутись, — говорит
Он теплый и мощный как бык, несмотря на худощавое телосложение. Я обнимаю его за шею не потому, что боюсь упасть, а потому что не могу сдержаться.
— Ты псих.
Вблизи в его глазах сквозь зелень пробиваются темно-синие искорки.
— Я веду себя по-рыцарски, — протестует он. — Серьезно, отметь дату, потому что это впервые.
Дыхание Джона пахнет маленькими дынными леденцами, которые раздают в ресторане в конце обеда, и мне приходится прижаться к его груди, чтобы не наклониться ближе и не украсть еще один поцелуй, дабы узнать, хорош ли он на вкус. Это не мешает мне чувствовать его руку, сжимающую мое голое бедро, или то, как другая рука прижимается к ребрам чуть ниже изгиба груди. Это слишком много и слишком близко.
Он не смотрит куда идет, потому что изучает мое лицо так же, как и я — его. Джон Блэквуд выглядит в стиле старого Голливуда: черты сильного характера вместо приятного совершенства. Нос слегка длинноват, переносица находится высоко, немного суровая линия бровей, а подбородок упрямо вздернутый, резко прерывающийся в конце острой линии скулы. Но его губы полные и с мягкими изгибами.
Эти губы придвигаются немного ближе, и я понимаю, что таращусь на них, а он наблюдает за этим.
Лицо буквально загорается, и я отворачиваюсь, притворяясь, что проверяю дорогу.
— Мы могли бы обойти лужу.
Не думаю, что одурачила его.
— Это бы заняло слишком много времени. И таким образом я могу нести тебя, — игриво подмигивает он.
Понятия не имею, зачем ему это, но боюсь спрашивать. Находиться в его объятиях и так довольно странно. Но ощущения приятные. На самом деле офигенные. С этого момента у меня есть воспоминания о том, как он носит меня на руках. Джакс Блэквуд — мой новый вид транспорта.
— Когда меня в последний раз носили на руках, мне было десять, — бормочу я.
Он, кажется, замедляет шаги, когда осматривает меня, кожей его взгляд ощущается как тепловой удар. Улыбка, формирующаяся в уголках губ, нежная.
— Ах, милая, с этими большими кукольными глазами и маленькими веснушками иногда ты действительно выглядишь как ребенок.
Раздраженное фырканье срывается с моих губ, и я начинаю ерзать. Он сжимает меня сильнее, глядя на грудь. Улыбка становится шире.
— Но ведь ты женщина от макушки и до пят. Правда, Стелла-Кнопка?
— Ох, отпусти меня, — рявкаю я, покраснев и разозлившись. — Мне все равно, промокнут ли ноги. Не хочу даже слушать этот избитый подкат…
Он резко опускает меня на землю, и я
— Ну, вот и все, — счастливо произносит он, — в безопасности и сухая.
Я натягиваю рубашку.
— Задница.
Он хихикает, довольный собой.
— Тебя действительно легко взбесить.
— Ты — единственный человек, который меня бесит.
Вообще-то это не совсем правда. Он раздражает меня лишь время от времени. Большую часть времени он удивительно очарователен.
Джон проводит кончиком языка по зубам.
— Разве я не счастливчик?
Звучит так, словно он действительно в это верит. Я улыбаюсь. Он промок до самых щиколоток, а его некогда белые «Вэнсы» стали грязно-серыми. Это не может быть комфортным. И он сделал это для меня. Не только очаровательный, но и добрый.
Сейчас мы у ближайшего выхода из метро. И я смотрю туда.
— Я направлялась домой.
Несмотря на желание спросить, собирался ли и он тоже, я не делаю этого.
Джон смотрит в другую сторону.
— Я собираюсь пойти в тот магазин с гитарами.
Если бы Джон не показал, я бы его пропустила. У магазина нет вывески, а зеркальное стекло витрины грязное и почти полностью закрыто старыми концертными афишами.
— Ах. Ладно… удачных покупок.
Это мне намек уходить. Я не двигаюсь.
Как и он.
Мы пялимся друг на друга.
Он кусает уголок нижней губы.
— Хочешь пойти со мной?
Я ощущаю внутри толчок счастья. Спокойно, девочка. Сопротивляйся. Не следуй за ним как щенок.
Мой рот не получает сообщения, потому что открывается и заговаривает до того, как я могу закрыть его.
— Ладно, конечно.
ДЖОН
Что я делаю здесь со Стеллой?
Не уверен. В смысле, да, знаю, что позвал ее с собой в любимый магазин гитар в Нью-Йорке. Просто не знаю почему.
Лжец. Ты знаешь почему. Она тебе нравится.
Блядь. Нравится. Она заставляет меня смеяться, а еще она такая странная. В хорошем смысле. Как рисунки Эшера — сюрреалистичные и немного дезориентирующие, но хочется продолжать смотреть, зная, что откроешь нечто новое. Кто, черт возьми, для нее Брэдли? Откуда предчувствие, что ответ мне не понравится?
Когда мы подходим к магазину, качаю головой. Не мое дело. Мы даже не друзья. Только соседи, которые препираются и флиртуют. И все равно инстинкт вынуждает меня положить руку Стелле на талию. Через одежду я чувствую ее жар.
Она одета в длинную белую блузку под черной кофтой в обтяжку и эластичную юбку, и это делает ее похожей на сексуальную версию школьницы. Со мной однозначно срабатывает. Может даже слишком. Стелла, возможно, и невысокая, но ее ноги крепкие и с изгибами. Господи, она носит бледно-серые чулки. Ебаные чулки? Она имеет хоть малейшее понятие, что это творит с парнем?