Достоевский
Шрифт:
«На недавнем здесь диспуте молодого философа Влад. Соловьева (сына историка) на доктора философии я услышал от него одну глубокую фразу: «Человечество, по моему глубокому убеждению (сказал он), знает гораздо больше, чем до сих пор успело высказать в своей науке и в своем искусстве».
В 1873 году Достоевский посещает отделение малолетних преступников в тюремном замке Петербурга и собирает материалы о душевном состоянии ребенка, выброшенного на улицу. Летом 1877 года А. Ф. Кони показывает ему детскую колонию на Охте. Писатель долго говорил с маленькими колонистами и, по словам его спутника, произвел сильное впечатление на всех собравшихся вокруг него: «лица многих, уже хлебнувших отравы большого города, стали серьезными
Достоевский различает в воспитанниках юные души, «жаждущие прекрасных впечатлений», и раздумывает о средствах утоления этой тоски по красоте. В это время автор «Неточки Незвановой» замысливал роман о детях, единственно о детях и о герое-ребенке, в котором хотел изобразить и малолетних преступников, и политических заговорщиков, и протестантов, и атеистов. Замысел этот отчасти отразился на десятой книге «Братьев Карамазовых», озаглавленной «Мальчики». В набросках к роману имеются записи о фабричных детях.
В 1878 году Достоевский присутствует в петербургском суде на разборе дела Веры Засулич, стрелявшей в петербургского градоначальника. Он высказывает сочувствие оправданию подсудимой, но ищет формулу, которая выразила бы одновременно и осуждение террористическому акту. Он заносит в свои записные книжки слова Веры Засулич на суде о моральной трудности ее подвига и ставит их выше самого ее самоотверженного поступка.
Русская общественная жизнь до конца вызывала в Достоевском живые отзвуки. В своем «Дневнике» Достоевский выступает с развернутым анализом текущих судебных драм, вызывающих его гневные отповеди особенно по ряду дел об истязании детей и слишком гибких методах знаменитых адвокатов в их заступничестве за истязателей.
К этому времени широко разворачивается редакционная, публицистическая и общая литературная деятельность знаменитого романиста. Если редактирование «Гражданина» в 1873 году вызывает в передовой русской журналистике ряд полемических протестов, самостоятельное издание «Дневника писателя» находит признание в отдаленнейших уголках России. Достоевский получает бесчисленные письма, ведет корреспонденцию с незнакомыми лицами по всевозможным личным поводам, принимает у себя безвестных посетителей, выслушивает исповеди, направляет, учит и указывает пути. Академия наук в конце 1877 года избирает Достоевского в члены-корреспонденты по отделению русского языка и словесности. Его выступления на литературных вечерах с чтением своих произведений или стихотворений великих поэтов неизменно вызывают энтузиазм аудитории.
Но и эта пора небывалых триумфов, вознаграждающая писателя-мученика за все пережитые испытания, имеет свои теневые стороны. Не прекращающийся до конца рост творчества не дает соответственных достижений в плане политической мысли писателя, которая не перестает омрачаться и уклоняться все более к воинствующей реакции. Это окрашивает подчас последний период жизни автора «Дневника писателя» в такие безотрадные и сумрачные тона, которые ограничивают его проповедь гуманизма и даже снижают тот культ красоты, которому он до конца стремился сохранить свою верность. В этом отношении в статьях Горького «О карамазовщине» есть много справедливых и неопровержимых возражений автору «Бесов» и «Карамазовых».
Но труженик и мастер оставались на недосягаемой высоте. Достоевский не знал препятствий в преодолении огромных трудностей художественного воплощения своих идей. Нередко, как свидетельствуют его письма, он изнемогал под тяжестью поставленных заданий. Напряженность творческого процесса, неистощимо кидавшего на бумагу десятки планов, образов и эпизодов, неожиданно разряжалась длительными перерывами, возбуждавшими в авторе томительные сомнения в осуществлении задуманного. Начав летом 1865 года «Преступление и наказание», он в ноябре сжигает все написанное и приступает к новой разработке замысла. «Идиот» проходит через восемь редакций. Из писем Достоевского к литературным друзьям видно, что за первое полугодие работы над «Бесами» он не переставал рвать и переиначивать, не менее десяти раз
В таком состоянии он произносит себе, как автору, суровые приговоры. «…Будучи больше поэтом, чем художником, я вечно брал темы не по силам себе», — писал он в 1870 году А. Н. Майкову. «Я, не спросясь со средствами своими и увлекаясь поэтическим порывом, берусь выразить художественную идею не по силам», — сообщает он Страхову в 1871 году. Но все эти тревоги опровергались высокими творческими достижениями.
С середины 70-х годов заметно ощущается кризис романной формы автора «Бесов». В «Подростке» особенно ощутимы искания новых путей для повествования о современности, смелые и опасные, как всегда у Достоевского. Он отказывается от центрального криминала, идет на заметное ослабление главной сюжетной линии, ставит перед читателем ряд трудностей в окончательной расшифровке своего героя-мыслителя. Первоклассный мастер женского портрета лишает здесь обычной выразительности образы своих героинь, на этот раз как бы намеренно их недорисовывая.
При несомненной яркости отдельных эпизодов и философской значительности многих диалогов роман «Подросток» как бы растворяется в лихорадочной смене фактов, заслоняющих от читателей контуры его главного замысла. Ряд оговорок и разъяснений автора, особенно под конец романа, свидетельствуют о напряженных поисках художника, не всегда достигающих намеченных целей. Тургенев, как известно, резко осудил «этот хаос».
Критика отметила непонимание замечательным писателем устремлений и чаяний «молодой России». Общество было поражено фактом выступления поэта «Бедных людей» и «Униженных и оскорбленных» на защиту русского дворянства как единственного якобы носителя лучших заветов мировой цивилизации.
Такая неожиданная для писателя-демократа апология дворянского класса (уже прозвучавшая, впрочем, в речи князя Мышкина в «Идиоте») чрезвычайно усилена в «Подростке» и даже принимает здесь воинствующий характер: «Я, Версилов, дворянин с двенадцатого столетья»; «Недалеко время, когда дворянином станет весь народ русский»; «Я прежде всего дворянин и умру дворянином» (в оригинале — на французском языке) — такие лозунги и присяги произносит этот «дворянин древнейшего рода и в то же время парижский коммунар», как называет его автор заключительного письма-эпилога. Этот же моралист и резонер романа формулирует идею о русском родовом дворянстве как единственном типе культурных русских людей, способных дать «красивого героя» для изящной литературы. Он ориентируется на русских классиков: «Еще Пушкин наметил сюжеты будущих романов своих в «Преданиях русского семейства», и, поверьте, что тут действительно все, что у нас было доселе красивого».
В черновых редакциях романа имеются аналогичные ссылки на Льва Толстого:
«У меня, мой милый, есть один любимый русский писатель. Он романист, но для меня он почти историограф нашего дворянства, или, лучше сказать, нашего культурного слоя, завершающего собою «воспитательный период нашей истории»… Как бы там ни было, хорошо все это или дурно само по себе, но тут уже выжитая и определившаяся форма, тут накопились правила, тут своего рода честь и долг…» Тут и героические типы: «Они умирают за родину, они летят на бой пылкими юношами или ведут в бой все отечество маститыми полководцами».