Доспехи бога

Вершинин Лев Рэмович

Мы обнялись.

На ощупь его свитер был еще пушистее, чем казался.

– Прошу! – Меня подхватили под локоток и повели по ступенькам, продолжая при том неумолчно ворковать. – Я там приготовил кое-чего. Ты ж с дороги, ты ж небось перекусить хочешь…

Маэстро был прав. Как выяснилось, я хотел.

И любой на моем месте захотел бы, увидев это самое «кое-чего»…

На круглых и овальных блюдах симметричными квадратиками были размещены закуски: севрюжка горячего копчения и она же – холодного, перламутрово-розовая семужка, полупрозрачная белорыбица, грустноглазая селедка, украшенная репчатым луком; копченые, вяленые и вареные колбасы нескольких сортов (я отметил свою любимую, хоботную, с тонкими ободками сальца

по краешку; нигде ни у кого, кроме Маэстро, не приходилось видеть такую). Несколько сортов салата, свежие помидоры, огурцы, зелень, восточные соления. Крабы замысловато выложены на подносе, с таким расчетом, чтобы каждую часть можно было подцепить вилкой, не нарушая всей композиции, отдаленно напоминающей то ли кальмара, то ли осьминога. В вазах – фрукты: яблоки, апельсины, киви, виноград, ананасы, разрезанные продолговатыми бледно-медвяными дольками; и каждая ваза – изысканный, виртуозный натюрморт.

Коньяки, настойки, вина сухие и крепленые.

Водка…

– Ну, за прогресс!

Он, не садясь, разлил по рюмкам нечто благоухающее, хихикнул – и меня пробила мелкая противная дрожь. Смеющийся Маэстро – это бывает, в этом ничего страшного нет. Но хихикающий Маэстро – это уже из области ночных кошмаров.

Благоухающее, однако, пошло хорошо.

– Закусывай, закусывай. Салатик очень рекомендую… – Маэстро становился все веселее, как тогда, в Кашаде. – Еще? За тех, кто не с нами… – Его уже несло. – Вот, грибочки попробуй; сам солил, без автоматики. Не хочешь? – И вдруг жутковатая улыбочка радушного вампира исчезла без следа; скулы отвердели и в голосе отчетливо скрежетнули генеральские нотки. – Сыт, стало быть? Хорошо. К делу.

Он указал на невысокий диванчик, стоящий как раз напротив стенного визора.

– Садись и смотри. Вопросы потом. От винта! – негромко скомандовал шеф визору, и темный экран вспыхнул.

Лицом к объективу – осанистый мужчина лет шестидесяти, в смокинге, при галстуке и помятой орхидее в петлице. Фон – неоштукатуренная кирпично-красная стена, тронутая пятнами плесени. Освещение тусклое, неживое: либо окна плотно зашторены, либо, еще вероятнее, их нет вовсе, но лицо сидящего высвечивает сильная лампа, направленная, правда, не в упор.

– Узнаешь? – хмыкает Маэстро.

Отделываюсь невнятным междометием.

Склерозом, слава богу, не страдаю. Передо мной – Хомяк. Он же – его превосходительство господин генеральный администратор Департамента, доставшийся нам по наследству от прежнего менеджмента, исключительный мудак по жизни, хотя и грех так говорить о мертвых. Тем паче о трагически погибших. Чуть больше месяца назад, аккурат перед моим уходом в отпуск, бедняга не справился с управлением при посадке; аэроджип винтом вошел в площадку для гольфа, и от господина главного администратора, как мне шепнули на ушко, не осталось материала на реставрацию; так что в последний путь мы провожали кучку добротно обгоревших костей в наглухо запертом палисандровом гробу с бронзовыми ручками и мозаичным портретом усопшего на крышке. Помнится, Маэстро сказал тогда, утирая скупую мужскую слезу, что злой рок лишил его, главу Департамента, правой руки, и он не солгал, ибо при всей своей невероятной скользкости покойник был редкостным спецом и, надо признать, тянул на себе весь воз текущих конторских дел.

Там, на экране, будущий труп выглядит вполне авантажно: аккуратная, несколько старомодная прическа, холеная, досиня выбритая физиономия сорвавшего банк бурундука… вот только вместо обычной полуулыбки – кривой полуоскал, и блеклые, всегда прищуренные глазки по-совиному круглы.

Удивиться, впрочем, не успеваю, потому что где-то за кадром возникает негромкий уверенный голос Маэстро:

– Хорошо. А теперь повтори еще раз. Громко и по порядку.

Хомяк сглотнул.

– Я, Резник Игорь Иосифович, генеральный администратор Департамента Экспериментальной Истории,

находясь в здравом уме и твердой памяти, считаю необходимым добровольно и без всякого принуждения сообщить…

– Ну, это формальности. Без этого обойдемся. – Маэстро прокрутил пленку минуты на полторы вперед. – А вот теперь слушай внимательно.

– …обратились ко мне как к лицу, имеющему право второй подписи…

Хомяк очень хотел говорить четко и размеренно, но все равно время от времени срывался, жалко всхлипывал. Он называл имена, ничего мне не говорившие, сыпал цифрами, которые невозможно было удержать в памяти, ссылался на официальные документы, но это ничуть не придавало ясности монологу, напоминающему поток шизофренического сознания, и поток этот, разрастаясь, убаюкивал.

Постепенно я начал понимать. Не все, разумеется; чтобы понимать все, следовало бы с юности изучать бухгалтерию, экономику и прочие полезные премудрости. Но то, о чем говорил Хомяк, совершенно отчетливо пахло.

А потом изображение пропало, по экрану побежала рваная черно-белая рябь.

Замерла в левом нижнем углу цифирь секундомера.

Визор отключился.

– Вопросы? – негромко сказал Маэстро.

– Что с ним? – поинтересовался я.

Шеф приподнял брови.

– Как что? Умер. Ты, между прочим, присутствовал на похоронах.

– Но…

– Никаких «но», – Маэстро скривил губу. – Разбился при посадке и лежит там, куда положили. А когда положили, неважно. Вопросы по сути есть?

– Надеюсь, на старости лет ты не потребуешь от меня изучать бухгалтерию? – хмыкнул я.

– Не волнуйся, не потребую. Я насчет общих впечатлений.

– А общие впечатления таковы, что, похоже, в Департаменте приворовывают. Так?

– Приворо-овывают? – задумчиво протянул Маэстро и замолчал на пару секунд, словно пробуя слово на вкус. – Можно, наверное, сказать и так. А можно и иначе. А если совсем точно, то обули нас всех, как последних лохов. Слушай внимательно.

Он помассировал виски, поморщился, и я вдруг понял: передо мной сидит смертельно усталый человек, уже почти сломавшийся под тяжестью невидимого, но совершенно непосильного груза.

– Хочу сообщить тебе пренеприятнейшее известие. К нам едет ревизор.

Я хотел было усмехнуться, но воздержался. И правильно сделал. Потому что Маэстро даже не собирался шутить. А затем не до шуток стало и мне.

Нас действительно «обували». Как малолеток. Четырнадцать лет подряд, почти со дня вступления в должности. Документация, правда, оформлялась чисто, но средства расходились непонятно куда, оседая на счетах физических лиц, в большинстве своем не имевших никакого отношения к Департаменту; кое-что, разумеется, оставалось и Хомяку, кое-что расходилось по мелочам, но на общем фоне эти миллиончики и миллионишки гляделись невинными шалостями, заслуживающими разве что устного выговора без занесения. Судя по всему, партнеры Игоря Иосифовича имели руку на самом верху, очень мускулистую и волосатую, поскольку под конец окончательно обнаглели и практически перестали маскироваться. Тем более что визировали и подписывали документы вовсе не эти анонимы, а руководство Департамента – с мягкой подачи господина генерального администратора…

– А теперь – все. Амба. Новая метла по-новому метет. – Маэстро неопределенно ткнул пальцем в потолок. – Короче, сам понимаешь.

Я кивнул.

– Начнут не с Департамента. Слава богу, хоть об этом удалось договориться. Но скоро доберутся и до нас. И тогда…

Я снова кивнул.

Ситуация хреновая. Контора, оказывается, по горло в дерьме. Руководство ни в чем не замешано, но в такой бред никто не поверит. Тем более, новой метле нужны громкие дела, желательно с разоблачениями. Шефу светят нары, лет пятнадцать, и это в самом лучшем случае. Членам коллегии, ясное дело, влепят поменьше, но ненамного. Со всеми вытекающими последствиями.