Досье Дракулы
Шрифт:
Тем временем мы наблюдаем. Тем временем мы выжидаем. Молюсь о том, чтобы нам никогда не пришлось сказать, что мы ждали слишком долго.
Дневник Брэма Стокера
Среда, 25 июля
Кейн пока здесь, хотя его багаж упакован и стоит у кровати.
Телеграмма
Брэм Стокер — Леди Джейн Уайльд
Четверг, 26 июля 1888 года
Примите нас сегодня,
Дневник Брэма Стокера
Пятница, 27 июля
Встал на рассвете. Эффект опиумной настойки ослабевает, но, в отличие от Кейна, я не рискую увеличить дозу. Обыскал помещение в поисках трупов, ничего не нашел и сейчас сел за стол, чтобы записать, что мы имеем и что следует предпринять. Мне, как никогда, необходимы точность, четкость, определенность.
Таким образом:
Ада и Мэри отосланы и не грустят, благо Кейн платит им жалованье.
Генри остается на море. Послал ему телеграмму:
«Все в порядке, все спокойно. Работа у Харкера продвигается быстро…» и т. д.
Флоренс и Ноэль в безопасностив Дублине, где им придется пробыть еще некоторое время.
Послал Торнли настоятельную просьбу встретиться и поговорить, где и когда ему удобнее. В Лондоне? В Дублине?
…Теперь еще и позавтракал: немного яиц и рагу. Молю о том, чтобы все это удержалось в моем желудке и помогло отчитаться на бумаге о вчерашнем совещании со Сперанцей.
Итак.
К дому Уайльдов мы шли в тишине. Я прислушивался, но никакого зова не раздавалось, что Кейн воспринял с должным облегчением. ( Вопрос.Только вот добрый на самом деле знак эта тишина или дурной? Нам это не известно.)
Свернув на Парк-стрит, мы увидели на тротуаре перед домом № 116 или где-то поблизости от него Уайльда, который на моих глазах повернулся и двинулся в противоположном от нас направлении. Поскольку на таком расстоянии его еще можно было окликнуть, я прибавил шагу, поднял руку и открыл было рот, но меня остановил Кейн.
— Тссс! — такой или похожий звук неожиданно издал мой спутник. — Уж не Уайльд ли это? Его ни с кем не спутаешь, он словно из вареной картошки слеплен.
Не слишком лестная характеристика, но что сказано, то сказано.
— А мне представлялось, — сказал я, — что его выдает зеленый бархатный костюм и кудрявые волосы.
— Кудряшки под стать кривым зубам, — фыркнул Кейн. — А костюм! Трудно вообразить что-либо более нелепое.
И это говорит человек, вырядившийся в нью-йоркский твид апельсинового цвета.
— Кейн, ну зачем так резко?
— Да затем, что мне неинтересно водить компанию со столичными содомитами вроде Уайльда, — задиристо выкрикнул он.
Вот как? Ну, это было уж слишком. На что я и указал ему самым строгим и назидательным тоном, наводившим на мысль о британском законодательстве:
— Осмелюсь ли я напомнить достопочтенному мистеру Томасу Генри Холлу Кейну, что ему самому некогда довелось
— Стокер, как ты смеешь? — вскинулся Кейн, в гневе сжав кулаки.
— Нет, Кейн, — возразил я. — Как тысмеешь порочить человека, которого совсем не знаешь, тем более сына той, кого я, нет, мысчитаем своим другом?
— Ну, — принялся, запинаясь, оправдываться Кейн, — слухи ходят такие, что уши вянут.
— Ага, слухи! А ты не находишь, друг мой, что некие письма могут очень быстро заставить выглядеть правдивыми подобные слухи насчет тебя?
— Ладно, Брэм, хватит. Довольно об этом.
И действительно: каждый свое уже высказал. Я дал Кейну понять, что его слова жестоки, а он показал, что боится Уайльда. Ибо, осознанно или нет, он Уайльда боялся.
Так или иначе, к тому моменту мы уже упустили шанс повстречаться с Уайльдом, ибо он удалялся по улице весьма торопливо, но при этом читая вслух что-то, написанное на зажатых в руке листках бумаги, не иначе как наброски новой пьесы. Сперанца уже говорила мне, что Ас-кар теперь пробует силы в драматургии, и просила ознакомиться с результатами. [177]
177
Оскар Уайльд не просто «пробовал силы», он революционизировал театр. К моменту его последующего падения, связанного с вынесением в 1895 году обвинительного приговора за непристойные действия, его пьесы гремели на подмостках Лондона: «Идеальный муж» и «Как важно быть серьезным» шли одновременно. Однако читал ли Стокер пьесы Уайльда до их постановки на сцене, неизвестно, во всяком случае, в «Лицеуме» они не ставились.
Если Кейн сожалел о своем выпаде против Уайльда, то это чувство лишь усугубилось, когда, войдя в салон Сперанцы, мы обнаружили, что она буквально сияет после визита сына.
— Вы не встретили Ас-кара? Если нет, то, должно быть, разминулись всего на несколько минут, ведь он…
Я прервал ее, выразив по поводу того, что мы разминулись, крайнее огорчение.
— О да, — со вздохом сказала она, опускаясь в свое кресло. — Может быть, в другой раз. Хотя, конечно, бедолага Ас-кар смертельнозанят — и тут, и там, и повсюду. Вам, мистер Кейн, Ас-кар просил передать свое уважение особо. Что я и делаю.
— Благодарю вас, Сперанца, — сказал Кейн. — Передайте ему привет от меня.
— Непременно. Непременно так и сделаю, — сказала Сперанца, с довольным видом похлопывая книгу, чуть ли не затерявшуюся на ее коленях среди оборок и глубоких складок ткани, в расцветке которой горошек соперничал с широкими, ослепительно яркими полосками.
( Вопрос.Не действую ли я в союзе с рыбой-ласточкой?Похоже, мои друзья не из тех, кто держит свет под спудом.)