Досье Дракулы
Шрифт:
— Немного, инспектор, — повторил я в ответ на повторный вопрос. — Так, встречался с ним от случая к случаю, по большей части в обществе присутствующего здесь Генри Ирвинга.
При этих словах Губернатор повернулся к нам с наморщенным лбом, демонстрируя озабоченность животрепещущим вопросом: кто дерзнул осквернить его трапезную?
— С мистером Ирвингом, говорите, — пробормотал Эбберлайн, царапая что-то в своем блокноте огрызком карандаша, который вытащил откуда-то из густых бакенбард.
Генри хмыкнул. При этом мы, все трое, продолжали идти.
—
Я замешкался, подумав, не сболтнул ли чего лишнего, но Эбберлайн уже уцепился за мои слова.
— Со времени?.. — вопросительно повторил он.
— Со времени своего прибытия в Лондон, — ответил я и, чтобы это не выглядело так, будто из меня слова надо тянуть клещами, добавил: — Это было где-то в начале июня.
— Понимаю, — сказал инспектор, делая соответствующую пометку. — Старый друг, да?
Тут я усмотрел возможность обойтись без упоминания имени Холла Кейна, приглашая Генри высказаться о Тамблти.
— Генри, — сказал я, — мне кажется, американец был в «Лицеуме» на премьере «Гамлета». Или я ошибаюсь?
Об этом событии мне не так давно стало известно от Кейна.
— Нет, не ошибаешься, — бросил Генри через плечо.
— Таким образом, мистер Ирвинг, он ваш давний друг? — спросил Эбберлайн.
— Не совсем так, — заявил Генри. — Даже совсем не так.
И, снова повернувшись к нам обоим, пояснил:
— Я встречаюсь со множеством людей, инспектор, но лишь немногие из них становятся настоящими друзьями.
Эбберлайн кивнул с явным пониманием, и Генри продолжил:
— Более того. Мы не вправе считать доктора причастным к этому варварству лишь на том основании, что эти собаки предположительно принадлежали ему…
— Разве кто-нибудь еще может предъявить свои права на этих двух собачонок?
Я встрял с этим вопросом, перебив Генри, ибо знал, что он терпеть не может, когда кто-то прерывает его тирады, и надеялся, что его гнев вызовет интерес инспектора Эбберлайна. Однако Генри, словно не слыша меня, продолжал:
— Просто мы думаем, что эти несчастные создания принадлежали ему, но он не появлялся здесь неделю или около того.
Так ли это? Задать этот очевидный вопрос я предоставил Эбберлайну, и ответ на него был следующим:
— Нет, инспектор, я ничего не слышал о Фрэнсисе (вот как: оказывается, зловещий Фрэнсис Тамблти уже сошелся с Генри Ирвингом так близко, что тот называет его просто по имени!), с тех пор как мы с ним ужинали в «Гаррике». Боюсь, если вас интересует более точная дата, мне придется свериться с моим календарем светских мероприятий.
Больше по этому поводу ничего сказано не было, ибо мы вошли в «Бифштекс-клуб».
В помещении еще сохранялся запах жареного мяса, правда, пахло не говядиной и не дичью, а… собачатиной. Меня замутило. И уж совсем не был готов мой желудок к созерцанию трудов двух служанок, нанятых неведомо где и оттиравших сейчас пятна с края стола. Причем с того края, где обычно восседал Генри.
Хотя несчастных животных, ставших жертвами преступления, пресловутого ужасного происшествия, убрали, место, где все это недавно произошло, было еще в беспорядке.
— Прошу прощения, инспектор, вы ведь сказали, будто собаки были убиты в другом месте?
— Этого я не говорил. Но такое возможно.
— Ну конечно же, если бы преступник занимался своей хирургией прямо здесь, крови осталось бы гораздо больше.
Эбберлайн ничего не ответил, и его молчание отбило у меня охоту продолжать подбрасывать идеи. Вне всякого сомнения, человек из Скотленд-Ярда нередко имел дело с доморощенными Холмсами и проклинал за это Конана Дойла.
Инспектор, однако, поймал мой взгляд при слове «хирургия», которое я употребил с осторожностью, ибо хотя и не мог сказать правду о докторе Тамблти, но и выгораживать его не собирался. Вне всякого сомнения, это было дело его рук, это он вздумал практиковаться на собственных животных. Так почему бы не напустить на него ищеек Скотленд-Ярда? Пусть возьмут его след, пусть ищут его, пока не…
Ну найдут они его, а что дальше? Кто его обвинит? Я, участник тайных ритуалов? Или, хуже того, содомит Кейн? Ох, пропади они оба пропадом, и Генри Ирвинг, и этот Эбберлайн вместе с ним! Что делать? Что делать?
( На заметку.Скопировать эту запись и отослать Кейну немедленно. Сообщить, что его могут вызвать в Лондон. И послать весточку Сперанце. Нужно встретиться.)
Инспектор Эбберлайн продолжил расспросы о моем знакомстве с Тамблти. Я сообщил лишь, что по его просьбе в конце прошлого месяца привел доктора на субботний прием к леди Джейн Уайльд, и тут же проклял себя за то, что назвал имя Сперанцы: теперь, чего доброго, Эбберлайн потащится и к ней. К счастью, записывать имя он не стал. С другой стороны, Уайльд не то имя, на которое любой житель Лондона мог бы не обратить сейчас внимания. И я боялся, как бы инспектор не вытянул из меня и другие имена: Йейтса, Констанции. К счастью, этого не произошло, но он удивил меня, спросив:
— Разве вы, мистер Стокер, — тут он уставился в свой блокнот, — не высказывали хранительнице гардероба предположение, что доктор мог украсть что-либо из театральных костюмов?
Большое вам спасибо, миссис Шпилька.
— Украсть? Вовсе нет. Я лишь обнаружил следы собачьего присутствия весьма мерзкого сорта.
— Понимаю, — сказал Эбберлайн.
— Найдя красноречивое доказательство того, что мистер Тамблти с его собаками побывал в костюмерной, я просто обратился к костюмерше с вопросом, не было ли что-нибудь позаимствовано. А «украдено», инспектор, — это слово из лексикона газетчиков, и я его не употреблял.