Досье Дракулы
Шрифт:
— А были у вас общие друзья? Это они познакомили тебя с ним?
Это, увы, прозвучало как грубый намек на то, что Кейн навязал мне Тамблти.
— Нет, — решительно заявил Кейн. — Мы познакомились по объявлению.
Недоумение на моем лице, должно быть, само по себе было вопросом, так что Кейн подтвердил:
— Да, по объявлению. В газете.
— Но конечно, не по объявлению о пресловутом средстве от прыщей?
Несмотря на пристрастие к причудливым одеяниям, которое он, похоже, разделял с Тамблти, я бы не назвал Кейна слишком уж помешанным на внешности.
— Наверно,
Он умолк и молчал долго, пока я не попросил его продолжать.
— Я думал, — признался он наконец, — что причинил себе вред из-за тайных привычек.
— Ты имеешь в виду самоудовлетворение? Кейн, дружище, успокойся! Такие мысли приходят в голову многим молодым людям.
В других обстоятельствах эти слова, произнесенные между двумя глотками чая, сопровождались бы ухмылкой. Но не сегодня.
— Но что же мог предложить в связи с этим медик? Да еще в печатном объявлении?
— Консультации, проводимые в частном порядке… Своего рода терапию.
— Своего рода, конечно, — буркнул я, заслужив сердитый взгляд Кейна. — И ты обратился к этому… терапевту?
— Да.
Кейн заерзал на месте, как преступник на скамье подсудимых.
— Терапия, состоявшая из…
Но тут я вспомнил о своем прошлом барристера и решил не перебивать, дав Кейну возможность выговориться самому, не спеша, преодолевая мучительный стыд, что только добавляло ему мои симпатии.
— Тамблти, — сказал он, — приехал из Америки, уже имея определенную репутацию. [145] Там он был известен как «знаток индейских трав», и на самом деле многое из того, что он прописывал, обладало целебными свойствами. Это я могу подтвердить. Так же поначалу действовало на меня и его общество. Когда после второй консультации мы удалились в его комнаты и он сказал, что ищет себе спутника для путешествий, эта мысль показалась мне заманчивой, хотя и ненадолго. Тебе хорошо известно, что тогда я чувствовал себя в Ливерпуле так, как будто завяз в трясине. Жизнь словно остановилась, хотя я ощущал в себе внутренний мотор достаточной мощности, чтобы покорить если не весь мир, то уж Лондон точно. Чего мне не хватало, так это горючего.
145
И несколько вымышленных имен, о которых Холл Кейн, скорее всего, ничего не знал.
Среди литературных друзей всегда рискуешь наткнуться на метафору, и теперь я, в свою очередь, взял иголку и нитку нашего разговора, чтобы сделать свой стежок.
— Ненадолго, говоришь? А что отбило у тебя интерес к роли компаньона?
Пока Кейн вздыхал, кряхтел да охал, я снял сюртук.
— Позвони, чтобы принесли воду, хорошо, Кейн? И немного виски, чтобы она была не такой сухой.
Эту просьбу
— Ты спрашиваешь, что отбило у меня охоту путешествовать с ним вместе? Пожалуй, его комнаты или, вернее, их содержимое.
— А оно представляло собой?..
— Право же, Брэм, не превращай замок Гр и ба в Малую судебную сессию.
— Прости. Продолжай.
— Спасибо, я продолжу.
К счастью, он заговорил быстрее:
— Во-первых, я должен сказать, что Тамблти тогда — и, может быть, до сих пор — представляет собой весьма колоритную фигуру. Он был привлекательным человеком, несмотря на вызывающую манеру одеваться и такое же поведение. Когда я впервые увидел его на улице в Ливерпуле, он сидел верхом на белой лошади и вел за собой целый собачий выводок.
— Черт бы их подрал, этих его шавок! — выругался я.
— Значит, они по-прежнему у него?
— Две точно. Они нагадили в костюмерной «Лицеума».
— Должно быть, Генри это взбесило? Архиепископ легче бы перенес наличие грязи в Кентерберийском соборе, чем Генри в своем «Лицеуме».
— Ее обнаружили в гардеробной — костюмерша вляпалась. Но я даже не стал говорить об этом Генри, ибо в настоящее время он одурачен и перепоручил Тамблти руководство театром и «Бифштекс-клубом». Теперь, если ты там обедаешь, то обедаешь с Тамблти. До последнего времени, во всяком случае… Я боюсь, что Генри даже выдал ему ключ.
— «Боюсь»? — повторил Кейн. — Я должен задать этот вопрос, Брэм. Это твое «боюсь» просто фигура речи или ты действительно боишься, что у Тамблти есть собственный ключ?
— Кейн, я не склонен к пустым словесным выкрутасам, — отозвался я не без раздражения. — Да, я боюсь.
— Я не хотел тебя обидеть. Дело вот в чем: я сам боюсь этого человека, и не без причины. Теперь, очевидно, и у тебя есть для этого резоны. Я могу лишь гадать, какие именно.
— Ты гадаешь, Кейн, потому что весы разговора все же склоняются в твою пользу: сначала, если ты не против, изложи свои причины, а уж я — следом за тобой.
Кейн встал, чтобы сменить восковой цилиндр. Я уже приспособился к монотонному бормотанию этого второго Кейна, но с большим интересом слушал первого, который вернулся на место и взялся за виски. — Что ж, желание узнать твои причины побудит меня поскорее изложить свои.
— Буду рад ускорить ход беседы, — сказал я, протянув свой бокал, чтобы он долил еще немного.
По правде говоря, я боялся своей очереди. У Кейна тонкий и скептический ум, и, хотя мне было известно, что, впервые приехав в Лондон, он посещал всякого рода спиритические сеансы, каково его нынешнее отношение ко всей этой мистике, я не знал и понятия не имел, какова будет его реакция на историю, которую я привез в замок.
— Ну что ж, — повторил Кейн. — Вперед через факты, и побыстрее! Фрэнсис в начале нашего знакомства был, как уже говорилось, красавцем, обладателем притягательной харизмы.