Досадийский эксперимент

Герберт Фрэнк

Что это за ответ? Непонятно, если учесть, что это были единственные слова Фэнни Мэй.

Не разрешено?

Раздражало все то же: БюСаб не мог применить свое хваленое «мягкое принуждение» в отношении калебанов.

Но калебаны не умели лгать. Они отличались какой-то болезненной, обескураживающей честностью… насколько их, вообще, можно было понять. Но они явно не хотели выдавать информацию. Не разрешено! Возможно ли, что калебаны сами причастны к разрушению целой планеты и истреблению всего ее населения?

Макки был вынужден признать, что это возможно.

Калебаны могли поступить так из невежества или из каких-то чисто калебанских

представлений о морали, которых не мог понять ни один сознающий. Может быть, были и другие причины, не поддающиеся толкованию. Калебаны говорили, что видят жизнь как «драгоценные узлы существования». Однако могли быть и исключения. Как это однажды сказала Фэнни Мэй?

«Хорошо растворила этот узел».

Как можно считать жизнь индивида «узлом»?

Если связь с калебанами чему-то и научила Макки, так это тому, что межвидовое понимание было вещью весьма затруднительной, а попытки понять калебанов могли закончиться безумием. В какой среде растворяются узлы?

Макки вздохнул.

Пока, однако, следовало смириться с ущербностью доклада урива и лаклака о положении на Досади. Могущественные властители Федерации говачинов поместили людей и говачинов на изолированную и не внесенную в реестр планету. Местоположение Досади неизвестно, но известно, что на этой планете проводятся запрещенные эксперименты над лишенным свободы населением. Агенты настаивают, что это соответствует действительности. Если информация подтвердится, то Конфедерация сознающих покроется несмываемым позором. Конечно, люди-лягушки прекрасно обо всем осведомлены; они не позволят позору открыться и скорее решатся исполнить угрозу, о которой сообщали агенты, – взорвать и уничтожить без следа плененную планету вместе с населением и уликами.

Макки вздрогнул от отвращения.

Досади – планета, населенная мыслящими существами, сознающими. Если говачины приведут в исполнение свою угрозу, то живой мир превратится в раскаленный газ и горячую плазму из атомных частиц. Где-то, возможно очень далеко отсюда, кто-то увидит в небе яркую вспышку. Вся трагедия займет не больше стандартной секунды – даже мысль об этой катастрофе займет больше времени, чем она сама.

Но если это случится, если другие сознающие получат неоспоримые доказательства того, что подобное случилось… Ах, тогда это будет невероятное потрясение для всей Конфедерации. Кто станет пользоваться люками перескока, зная, что может невольно попасть в зону какого-то тайного эксперимента? Кто станет доверять соседу, если внешность, язык и обычаи соседа отличаются от его собственных? Да, тогда в глотки друг другу вцепятся не только люди и говачины. Именно этого боятся все сознающие и мыслящие. Билдун отлично это понял. Угроза этой таинственной Досади была угрозой для всех.

Макки никак не мог отделаться от страшного видения, прочно засевшего в его мозгу: взрыв и вспышка, гаснущая в космической тьме. Если же Конфедерация узнает об этом в тот самый миг, когда мир Досади рассыпется, словно скала, в которую ударила молния, то какие оправдания можно будет привести в пользу отсутствия разума, способного предотвратить столь преступную катастрофу?

Разум?

Макки покачал головой, открыл глаза. Незачем думать о жутких перспективах. Наслаждаясь такой знакомой обстановкой квартиры, он позволил полумраку спальни овладеть его чувствами.

Я чрезвычайный агент Бюро, и у меня есть работа, которую я должен сделать.

Это помогло. Да, о Досади надо

думать именно так. Решение проблемы часто зависит от мотивации к успеху, от совершенства навыков и большого количества источников. Бюро Саботажа обладало такими источниками и такими навыками.

Макки поднял руки над головой и несколько раз повернул свой массивный торс. Собако-кровать предусмотрительно подлаживалась под его движения. Макки тихо свистнул и зажмурился от яркого утреннего света, хлынувшего в комнату, когда, повинуясь свисту, открылись жалюзи. Макки широко зевнул, соскользнул с кровати и шагнул к окну. Знакомый вид под куполом неба, похожего на пятнистую синюю бумагу. Макки смотрел на шпили и крыши Главного Центра. Здесь находилось сердце организации, откуда Бюро протягивало свои щупальца по всей вселенной.

Он снова прищурился от света и глубоко вдохнул.

Бюро. Вездесущее, всезнающее, всеядное Бюро. Единственный оставшийся в Конфедерации сознающих источник неорганизованной властной силы. Здесь жила норма, по которой определяли душевное здоровье. Каждый выбор, который делали здесь, требовал особой деликатности. Общим врагом было нескончаемое стремление сознающих существ к абсолютному. Практически ежечасно сотрудники Бюро задавали себе вопрос:

«Что будет, если мы допустим необузданное насилие?»

Ответ был чрезвычайно осознанным:

«Этим мы докажем свою бесполезность».

Правительство Конфедерации сознающих работало, потому что, как бы оно себя ни определяло, все участники верили в то, что общая справедливость достижима. Правительство работало, потому что БюСаб находился в самой его сердцевине, как ужасный Цербер, который мог относительно безнаказанно напасть на любой отдел власти. Правительство работало, потому что сохранились места, где оно не могло действовать без помех. Обращение к Бюро делало индивида таким же могущественным, каким его делало обращение к самой Конфедерации сознающих. И все сводилось к циничному эффективному поведению тщательно отобранных щупальцев БюСаба.

Сегодня утром я не особенно чувствую себя щупальцем Бюро, подумалось Макки.

Ему было уже немало лет, и по утрам он часто испытывал подобное ощущение. Но у него оставалось отличное лекарство, которое он всегда использовал, – он погружался в работу.

Макки отвернулся от окна и направился в ванную, к экрану, запрограммированному для индивидуальных процедур утреннего туалета. Психозеркало на дальней стене отражало тело Макки, одновременно исследуя состояние его здоровья. Глаза подсказывали, что он по-прежнему плотный, мощный мужчина небольшого роста из вида человека разумного, рыжеволосый, с крупными чертами лица – настолько крупными, что можно было невольно заподозрить абсолютно невозможное кровное родство с лягушачьим народом говачинов. Настроение не отражалось в зеркале, как и психологическое состояние вообще, хотя психика и ум считались в Конфедерации самыми острыми из разрешенных орудий.

Когда Макки вышел из ванной, включился Схематизатор Дня.

СД настроил тональность в соответствии с рисунком движений Макки и его психофизическим состоянием.

– С добрым утром, сейр, – пропел СД.

Макки, оценив свое настроение по тону СД, подавил возмущение. Конечно, он зол и озабочен, но кто бы чувствовал себя по-другому в такой ситуации?

– С добрым утром, тупой неодушевленный предмет, – рявкнул Макки, надевая бронированный тускло-зеленый свитер, который выглядел как совершенно обычный предмет одежды.