Дороги
Шрифт:
Дисколет уже несется вверх, нарушая все правила и инструкции по пилотированию. Перегрузка прижимает меня к полу, я не могу даже перебраться в кресло. Максимум, что могу, это перевернуться на спину. Рэй ведет дисколет по активной орбите, ни на секунду не снижая перегрузки. Вход в атмосферу - за блистером бушует целое море огня, и даже в кабине становится жарко. Перегрузки еще нарастают, и я теряю сознание.
Очнулся же я только на операционном столе в медотсеке. Очевидно, что досталось и мне - и там, на море, и особенно при перелете, но
– Рэй!
– почти что кричу я, - как он?
Молчание в ответ.
– Рэй, отвечай, я приказываю.
– Не знаю, - доносится из динамиков после короткой паузы.
Я вскакиваю со стола и, едва не упав, выскакиваю в контрольную, где, вопреки моим ожиданиям, нет ни человека. Вывожу данные на экраны. Рель во втором контейнере.
– Слишком долго он был мертв, - говорит Рэй, - мы опоздали.
– И ничего нельзя сделать? Абсолютно ничего?
– Не знаю, Вик, можешь себе представить, я не знаю… Все физические повреждения - ерунда, исправить не составит особого труда. Но вот мозг поврежден необратимо, личность практически разрушена.
– Практически?
– Того, что осталось недостаточно даже для того, чтобы быть полным идиотом… Я жалею сейчас о том, что Рель так и не побывал в моем мире, тогда у меня осталась бы хоть какая-то запись его личности, и я, возможно, смог бы ее восстановить.
– Ты что-то немного не то говоришь. Человеческая память голографична, как впрочем, и твоя. Ничто не может исчезнуть, не оставив следов. Малейший фрагмент хранит информацию о целом.
– Но есть искажения. Фрагменты малы и из-за искажений отображают отличающееся целое.
– И даже тебе не под силу отсеять искажения?
– Даже мне, я не всемогущ… Нам нужно признать, что Рель погиб…
– Не могу. Он должен жить, иначе я этого себе не прощу.
– Самое большее, что я могу - это сделать его младенцем, дать возможность прожить жизнь еще раз, но будет ли это Рель? Это будет уже другой человек, похожий внешне, но вот внутренне уже другой.
– Что ты делаешь сейчас?
– Развоплощаю его. Какое будет решение, командир?
– Не теряй ничего, я еще подумаю и посоветуюсь.
– Хорошо, командир.
– Где Рив?
– На Синоле. Он отправился туда сразу же, как я его выставил отсюда.
– Я отправляюсь туда.
– Сначала приведи себя в порядок.
– Что было со мной?
– Ничего особенно страшного. Я все исправил полностью. Но тебе не помешало бы отдохнуть.
– Как-нибудь обойдусь пока… Как дела в госпитале?
– Все по плану и без сбоев.
После душа я облачился в полетную форму и вылетел на дисколете на Синрарнир. Там снова был день. То, что я провалялся почти сутки в медотсеке, говорило только о том, что и мне досталось от тех перегрузок, которые Рэй выжимал из машины.
Облетев расположение "Белых Птиц", я отметил, что работа остановлена. Но на берегу было оживление. Там же стоял дисколет, на котором улетел с "Иглы" Рив. Я опустил свою машину
Обезглавленный морской хищник был целиком вытащен на берег. Его размеры впечатляли, вчера он показался мне гораздо меньшим. Удивило и то, как я одним ножом смог его так искромсать. Рив был здесь, и едва я вышел из дисколета, оказался рядом:
– Ну, как?
– Плохо. Рэй утверждает, что он погиб как личность, хотя и может быть спасен как человеческое существо. Я приказал Рэю сохранить все, что возможно, но окончательного решения так и не принял.
Я вкратце пересказал Риву то, что рассказал мне Рэй. Рив долго молчал.
– Что же, он погиб, как мужчина… Спасая своих товарищей. Эта тварь могла сожрать многих, а он дал им время выбраться на берег.
– Но ребята, почему они были так беспечны, если в море здесь водится такое.
– В последний раз до этого дванту видели у берегов Синрарнира почти семь столетий назад. Эти твари водятся южнее, у самого экватора, в морях, омывающих рифы и острова экваториальных архипелагов… Ее здесь никто не ждал и не опасался.
– Мерзкое чудовище. Как только такие выжили в Долгую Ночь.
– Ты даже не представляешь, насколько живучи эти твари. Они могут обходиться без пищи по нескольку лет, дышать и воздухом, и жабрами. И даже замерзнув, не погибают, а впадают в анабиоз… Живут по нескольку столетий. Вот этой твари больше сотни лет, и во время войны она была серьезно покалечена. Может, потому и ушла из района обитания своих родичей.
– Нам от этого не легче.
– Не легче, но все-таки хоть какое-то объяснение… Кстати, дванту все же засекли со спутника и отправили предупреждение всем, кто может быть связан с морем в этом районе… "Белые Птицы" в этот разряд не попали… Виновные будут наказаны.
– Не торопись с раздачей наказаний, виноваты многие, я тоже в какой-то мере виноват.
– Не в этом дело, просто тот, кто не справился со своими обязанностями, не может их дальше выполнять.
– Как ребята из "Птиц"?
– Переживают… Очень сильно… По видимому собираются просить штаб СК о расформировании. Эта группа ни разу не теряла никого из своих ребят…
– Здесь сейчас ведется расследование?
– Разумеется, все должно быть расследовано, должны быть сделаны выводы и даны рекомендации, чтобы такого не повторилось. Кстати, руководитель следственной группы желает с тобой побеседовать. Это обязательно.
– Как его найти.
– Вон он, сам сюда идет.
Это был мужчина лет сорока на вид, среднего роста.
– Тэрвир Аногэ, следователь, - представился он по-аиверски, но с довольно сильным тальгирийским акцентом, - я хотел бы побеседовать с Виктором Стрельцовым.
– К вашим услугам.
– Побеседовать наедине.
– Можно сесть в кабину, - я указал на дисколет, - или отойдем?
– Пожалуй, лучше сядем.
Уже в кабине следователь начал:
– Я расследую дело о гибели вашего внука Рэя Альись-Стрельцова.