Дороги Младших Богов

Сердюк Андрей

Пока-пока!

И тут Гошка спросил:

— Что за фигня?

Я сначала не понял, о чем он, а потом гляжу — действительно фигня.

Прямо по курсу стояли огромные ворота. Вернее, как? Сами-то створки ворот отсутствовали, а имелись вкопанные на приличном расстоянии друг от друга две вереи метров по пять высотой и перекинутая между ними жердина. А самих створок нет, не было. Не знаю, ветром ли времен их сдуло, Чингисхан ли Тамерланович на дрова пустил, а может, и какой-нибудь гешталевый Чубайс приватизировал — всякое может быть, — но только

не было их. Лишь петли ржавые на столбах от них остались.

Зато к перекладине была привязана шнурами из конского волоса сотня-другая металлических трубок разной длины и разного диаметра. Ветер теребил эти висюльки — они и посвистывали беспрестанно на всякие голоса и, постукивая друг об друга, издавали разнообразнейший звон. Другой такой натуральный генератор случайных звуков еще поискать.

В общем, посреди долины, оживающей под лучами перевалившейся через криво-пьяную линию гор огненной горбушки, увидели мы непонятное сооружение непонятного же назначения.

Но там было у кого спросить. Возле левого столба стоял худосочный мужичонка — небритый сын степей в драном тулупе, рыжих собачьих унтах и малиновой монгольской буденовке с бубенчиками. Он, подставив мордочку теплому ветру с востока, лузгал семечки и спокойно ждал, когда мы подойдем поближе.

Мы подошли. Серега поздоровался за всех и, утоляя свой живой этнографический интерес, спросил у мужичка:

— Это что у вас за культовое сооружение такое?

— Поющие Ворота, — ответил мужик, не переставая забрасывать и сплевывать.

Серега провел ладонью по темной глади столба и спросил:

— На кой они здесь?

— Не знаю, — пожал плечами мужик, — но вы должны заплатить.

— За что это? — моментально сообразив, что с нас хотят бабок поиметь, тут же вклинился Гошка.

Мужик отвел глаза, отряхнул с рукава несуществующую шелуху и ответил:

— За проход.

— За что? — не понял Гошка.

— За проход, — повторил мужик.

— Мы, типа, должны заплатить за проход через эти Поющие Ворота? — проговорил Серега вслух, чтобы самому осознать это дело.

Мужик кивнул.

— Афигеть! — восхитился такой наглости Гошка. — Это что такое получается, это предъявление territorial rights получается? Афигеть! Главное, никакого забора нет, а плати. Можно подумать, за этой хренотенью приватные владения начинаются. Просто — афигеть! Афигеть просто!

— А, собственно, на основании каких нормативных документов мы должны платить? — поддержав стихийный Гошкин протест, спросил Серега.

— Чего? — не понял мужик.

Серега терпеливо пояснил прозрачную суть своего незамысловатого вопроса:

— Какие такие услуги мы, собственно, должны оплатить?

— За проход, — тупо настаивал мужик.

— А если мы ворота стороной обойдем, мы должны будем платить? — измыслил я халяву.

Халява прошла — мужик ответил:

— Мимо ворот бесплатно.

— Ну вот и ладненько, — принял решение Серега, — тогда нам мимо.

И пошел обходить ворота справа. Я, подхватив стекло,

пошел слева. А неугомонный Гошка решил презреть несправедливые запреты и направился прямо между стоек. И косился при этом на мужика в ожидании какой-нибудь реакции с его стороны. Но тот, зачерпнув в кармане тулупа новую горсть семян, на Гошку даже не смотрел. Плевал он на Гошку. Подсолнечной шелухой.

А Гошка дошел до линии ворот и будто в стену уткнулся. Еще раз попробовал — нет, и еще раз, и снова — нет и нет. Не мог пройти.

Я, глядя на тщетные его попытки, вспомнил давешнюю бабочку. Похоже было. Человек, конечно, не бабочка. Но у него тоже есть свои пределы непоняток. Бабочка врезалась в стекло и подумала: так не бывает. Но мы-то знаем, что так бывает. Человек бьется в затвердевшую пустоту и думает, что так не бывает. Но кто-то ведь знает, что так бывает. Кто-то… Ну, например, та же самая бабочка. Уже.

Мы с Серегой терпеливо ждали, а он всё тыкался и тыкался то руками, то плечом, но всё никак не мог сделать то, что требовал от него сделать внутренний его аутистический нравственный императив, который, по-видимому, сводился в тот момент у Гошки к следующему: позитивно настроенный современный человек должен и даже обязан бороться с провокационными сюрреалистическими подгонами.

— Магоша, мы ждем, — поторопил его Серега. А я посоветовал:

— Головой попробуй.

Гошка разозлился, нашел булыжник и запустил в створ ворот. Камень спокойно перелетел линию и плюхнулся в траву. Возмущению Гошки не было предела. Он подошел к мужику и спросил, показывая рукой в ту сторону, куда улетел снаряд:

— Почему он да, а я — нет?

Как это ни странно, но мужик ответил, и ответил так:

— Он не знает, что ему туда нельзя.

— Ну?

— Он не знает, а ты знаешь.

— Но мне ведь по барабану.

— Это тебе для меня по барабану, для них тебе по барабану, — кивнул мужик на нас с Серегой, — а для себя ты знаешь, что тебе туда нельзя.

— Ты, чувачок, хочешь сказать, что я сам себя через ворота не пускаю?

— А кто же? Я-то тебя не держу.

Грозная гримаса сползла с Гошкиного лица, плечи безвольно опустились, и впал он в состояние глубокой задумчивости. И, не выходя оттуда, подошел ко мне. Слова не говоря, сбросил с плеча автомат, отобрал стекло и побрел за Серегой, который уже двинулся дальше, по известному только ему маршруту.

Мы уходили от ворот, а они пели нам вслед свою веселую и нехитрую песню. Хотя, конечно, хитрую. Веселую и хитрую. Веселую, потому что ветер вовсю дурковал, а хитрую, потому что они знали: мы скоро к ним вернемся.

И через час мы к ним вернулись.

Не-а, халява всё же не прошла. Случился второй дубль. Только вратарь теперь семечки щелкал возле правого столба.

Серега всё с ходу просек, направился к сборщику дани и спросил деловито:

— Сколько?

— С вас двоих по штуке зеленых, — невозмутимо ответил тот и кивнул на Гошку: — А с этого пятьсот.