Дороги джунглей
Шрифт:
Наступил жаркий сезон, затем снова пришли дожди, и вновь прохладные ветры забушевали над горами. Жаркий сезон приходил уже три раза, а судья все не мог сказать, кто же из них прав, Саби или Дасру. Одному из них полагается пожизненное заключение, но вполне вероятно, что он не дождется решения суда…
СУДЬБА ДЖАНМУТТИ ИЗ КАМБЕСИ
Судьбы племени, судьбы рода, судьбы людей… У каждого человека своя история, свое лицо, свой неповторимый характер. Свои склонности и интересы, не такие, как у других. У каждого из них свое особое восприятие
…Небольшого роста, подвижная, с большими ласковыми глазами, Джанмутти появилась одним прекрасным утром в Курли. Я думаю, ей было не меньше шестидесяти. Волосы ее давно уже поседели, коричневая кожа на руках и плечах стала дряблой и морщинистой. Три кольца украшали нос Джанмутти, медные сережки поблескивали в ушах. Во всей ее стремительной и беспокойной фигуре было что-то молодое и, я бы сказала, озорное. Она как-то неожиданно ворвалась в деревню, деловито пропылила босыми ногами по площади, всполошила кур, детей и женщин и предстала предо мной.
— Тебя как зовут? — хитро прищурившись, спросила она.
— Людмила.
— А меня Джанмутти. Скажи: «Джанмутти».
— Джанмутти, — покорно повторила я.
— Вот теперь хорошо, — одобрила она. — Теперь давай руку.
Не знаю почему, я подчинилась.
— Теперь пошли.
— Куда? — все-таки поинтересовалась я.
— В нашу деревню. В Камбеси.
«В Камбеси так в Камбеси», — подумала я. Джанмутти мне определенно начинала нравиться.
Дорога из Курли в Камбеси не длинная, не более трех миль, но трудная. Тропинка карабкается по кручам и ущельям, поросшим густым жестким кустарником. По дну ущелий, образуя небольшие водопады, бегут бурные потоки. Нужно быть очень осторожным, чтобы не сорваться в этот кипящий поток. Камни вокруг сырые и скользкие. В некоторых местах приходится подтягиваться на руках, чтобы преодолеть очередной подъем. Сначала Джанмутти вела меня за руку. Она считала своим долгом помочь мне, думая, очевидно, что горные дороги мне не под силу. В молодости Джанмутти, возможно, была ловкой и сильной, но теперь наступила старость, а с ней ушли и силы. В одном месте мне пришлось подхватить ее, чтобы она не сорвалась в ущелье. Джанмутти удивленно глянула на меня и спросила:
— В твоей стране тоже есть горы?
— Есть.
— Много? Больше, чем у кхондов?
— Больше.
После этого Джанмутти без сопротивления принимала мою помощь и не пыталась помогать мне.
Наконец тропинка вывела нас к узкой лесистой долине. Идти стало легче, и Джанмутти оживилась.
— Скоро будет Камбеси, — сказала она. Потом как-то сбоку критически осмотрела меня и как бы невзначай заметила:
— Женщины твоего племени не носят украшений?
— Нет, почему же, носят.
— А почему у тебя нет?
Я
— Нагни голову, — сказала она и повесила мне на шею нитку бус. Затем воткнула в волосы длинную шпильку и на левое ухо повесила на ниточке серьгу. Наблюдательная Джанмутти заметила, что мои уши не проколоты. Она отошла чуть в сторону и, склонив голову набок, полюбовалась творением рук своих. Видимо, я представляла собой впечатляющее зрелище, потому что вокруг воцарилась тягостная тишина. Но Джанмутти это не смутило. Она прищелкнула языком и сказала:
— Вот теперь хорошо.
— Хорошо, хорошо, — зашумели остальные.
— Ну вот, — торжествовала Джанмутти, — все тоже говорят, что хорошо. Женщине без украшений нельзя.
— Нельзя, нельзя, — подтвердили все.
…Мы сидим с Джанмутти в ее хижине. Внутри совсем темно, жерди низкого потолка прокопчены, и с них клочьями свисает пыльная сажа. Сквозь открытую дверь в хижину пробивается единственный солнечный луч. Он неуверенно дрожит, этот тоненький лучик, и призрачные блики от него ложатся на низкую глиняную суфу, покрытую засаленной циновкой. Хижина совсем мала, и, если вытянуть ноги, они упрутся в противоположную стену. Джанмутти рассказывает о своей жизни. Временами она спрашивает меня:
— Правильно я говорю?
Я не знаю, правильно или нет, но говорю «да». Если не сказать этого слова, Джанмутти сбивается, и ей трудно продолжать. В хижине горит очаг, и дым синими струйками поднимается к низкому потолку.
Джанмутти смутно помнит свою родную деревню. Она осталась где-то за горным хребтом в джунглях около Райягада. Семья Джанмутти была бедной, самой бедной во всей деревне. Ее отец не имел земли. Почему? Отец был честным и несговорчивым человеком. Он не ладил с вождем. Вождь, старый, с козлиной бородкой жрец, не раз говорил ему:
— Ты бы поменьше болтал, по-больше работал. В твоей хижине давно уже не варят раги — потому что ты упрям и несговорчив. Такому кхонду я не могу дать поле. Будешь работать на моем.
— Ты несправедлив, вождь, — отвечал отец. — Я — кхонд, а земля принадлежит всей деревне. Я хочу работать на своем поле, а не на твоем.
— Тогда иди и ищи себе землю в другом месте, — ухмылялся вождь, и Джанмутти видела, как обнажались его желтые испорченные зубы. Она боялась вождя и его зубов.
Долгими холодными вечерами вся семья собиралась у очага. Но очаг не спасал от холода. Пронизывающий ветер проникал сквозь тонкие стены хижины и полуразвалившуюся крышу. Такими вечерами отец был особенно задумчив. Он сидел долго и неподвижно, прислонившись исхудалой спиной к прокопченной стене хижины. Джанмутти не знала, о чем думает отец, но видела, что его тревожат какие-то мысли.
Лицо отца в такие моменты становилось печальным и усталым. В доме не было еды; последнего петуха отец принес в жертву богине. Он просил богиню заставить вождя дать ему землю. Но богиня, очевидно, была недовольна жертвой, и все оставалось по-прежнему.