Шрифт:
Здравствуйте, дорогая Катерина.
Вспомнил о вас, и рука тотчас же потянулась за пером.
Увы, в тех далеких краях, где я очутился, следуя зову чего бы то ни было, птиц, без которых немыслима какая бы то письменность, не видели уже с позапрошлого года, и сама письменность постепенно приходит в упадок, что я живо ощущаю и на себе
Благодарен
Пришлось изрядно исхитриться, чтобы отправить вам весть, но нужный способ был найден и теперь я не хуже пещерных людей способен передавать свои состояния любому другому одушевленному участку материи без каких-либо конструкций. Как говорят варвары, media is a message.
Этот метод, правда, не лишен недостатков, предметы, события и прочие наблюдаемые сущности, вызывавшие переживания о которых я далее пишу, могут принять перед вами неведомые мне фантасмагорические формы, но даже этим метаморфозам не разорвать долевой нити моего послания – нежности к вам.
Кстати, о древних людях. Сейчас всё чаще принято считать, что они не вполне могли выражать себя при помощи речи. Уверяю вас, человек недавно выследивший и убивший животное, а теперь поедающий его в отблесках костра в пещере, вход в которую является единственным темным пятном в его потоке восприятия, одним взглядом способен передать разделившему с ним пищу больше, чем способен вынести язык. Недавно я видел хулиганскую надпись на стене "О чём невозможно говорить, о том следует молчать". Думаю, это про них.
Не знаю, в какой форме предстаёт перед вами моя прошлая мысль, но вчера, прямо посреди пустыни, навстречу мне из леса вышел человек, которого жизнь не устраивала, как форма существования, по причине отсутствия в ней чудес.
В глубокой надежде сообщать вам о многом, я вынужден прервать своё письмо. Солнце, в его безмерной и безразличной щедрости, скрылось за воображаемую линию, и пустынные демоны уже крадут мою ясность, заполняя внимание сюрреалистическим калейдоскопом прожитого, чаяний и бесконечных связей возможного.
Демоны не опасны для вашего покорного
Ваш (далее неразборчиво).
Дорогая Катя,
Когда что-то идет не так, здесь принято замирать и не замечать этого. Теперь весь город замер и покрыт снегом. Достаточно холодно и только на вдохе успеваешь заметить, как в треугольниках натриевых ламп безостановочно падает снег. Я хожу меж застывших фигур, но им меня не видно. Иногда они исчезают и позже я нахожу их в других местах.
Порой мне кажется, что я здесь уже был и знаю, что будет дальше, но каждый раз я пытаюсь удержать это наваждение и спотыкаюсь обратно в явь. Я знаю, что фигуры в городе будут стоять на новых местах. На мгновенье мне кажутся следы. Думал поиграть с этими ощущениями, но почему-то не стал.
Город полностью укрыт, нигде не торчат из-под снега земля, дороги, следы. Мне нравится. Я тепло одет и улыбаюсь, когда вспоминаю о вас.
Здравствуйте, Катя.
Не знаю почему, но прежде никогда не говорил вам про кубы. Некоторое, как полагаю, время назад, встретил людей, поклоняющихся пустоте. На их алтарях стояли простые кубы. Иногда они спрашивали: «Что внутри?». Кубы не пропускали свет и в них не было воздуха, за их пустотой следили и это было известно всем. Отвечали разное, но правильным ответом было слово, которое раньше я бы перевел как «законы природы». Законы ждали в пустоте.
Теперь перевести это слово крайне затруднительно, хитро улыбающиеся хранители алтарей даже произносят его иначе, а что они подразумевают – одному богу известно. Мысли путаются, пустота не хочет быть понятой.
Конец ознакомительного фрагмента.