Дорогами Фьелланда
Шрифт:
Аларик торопливо шел по коридору, раздумывая, откуда начать поиски, и чуть не споткнулся, вдруг увидев перед собой Эринну. Бледное, как выстиранная простыня, северное утро сразу засияло нежными красками, а холодная, продуваемая сквозняками галерея показалась неожиданно уютной.
— Ты не видел Робина? — озабоченно спросила девушка.
— Я как раз его ищу, — ответил Аларик, приноравливаясь к ее легким нешироким шагам.
— Одно из двух, — рассуждала Эринна, — либо он дрыхнет в казармах, но туда сможешь пройти только ты, либо… вот сейчас и узнаем.
— Думаешь,
— Скорее, с одной из этих свистушек, — ответила девушка довольно сердито, и у Аларика что-то кольнуло в груди. Она ревнует?
Вдруг из-под двери, к которой они приближались, послышался жуткий протяжный вой. Эринна, вздрогнув, остановилась.
— Что это? Олвен?! — с ужасом прошептала она.
— Подожди здесь, — отстранил ее кьяри.
Дверь в покои королевы он просто выбил плечом. С досадой уловил ухом шелест платья позади — ведь велел же ей подождать в коридоре!
Плотные вышитые занавеси, закрывавшие высокие окна, создавали в комнате мягкий полумрак. Королева стояла, прижав ладони к лицу. Кроме нее, по комнате бестолково металась служанка. Больше никого не было видно.
— Это яд! Его отравили! — вскрикнула горничная.
— Да кого же? — спросила Эринна, выглядывая из-за плеча Аларика. Олвен выглядела вполне живой. А кто тогда кричал?
Служанка, всхлипнув, махнула рукой в угол. Прижавшись к стене, там сидела груда взъерошенного серо-бурого меха, сверкая на всех злобными желтыми глазами.
— Лесной кот, — пробормотал кьяри. — Никогда не видел их в неволе!
«Должно быть, королева держит эту зверюгу для охраны», — подумал он. Уж точно не для забав! Всякий, кто захотел бы приласкать такого котика, с тем же успехом мог попытать счастья с бешеным кактусом.
— Наш Пушок любит сладкое, — причитала служанка. — И ведь я сама, собственными руками принесла это сюда! А вы, миледи, как раз вышли, и я пошла вас искать, а он, наверное…
На столе в узорчатом блюде лежали несколько бледно-желтых ломтиков. Аларик, подцепив один, принюхался с любопытством:
— Это что, бринес? Знаменитый фьелландский сладкий сыр? М-м-м, давно хотел попробовать.
Он спокойно взял с тарелки кусочек и задумчиво надкусил. У Эринны вся кровь отхлынула от лица.
— Что ты творишь?!
— Мне-то яд точно не повредит, — пожал он плечами.
Из угла послышался еще один утробный мяв, в котором явно читалось нежелание делиться лакомством, пусть даже несъедобным. Всплеснув руками, Олвен жалобно воскликнула:
— Мой бедный Пуш! Он умирает!
— Не умрет, разве что от кариеса, сластена несчастный, — утешил Аларик. — Это «мышиный корень», он не смертелен. Начинает действовать через полчаса, вызывает жжение в горле и пищеводе, но серьезного вреда не причиняет. Кто-то очень хотел досадить вам, миледи. Не волнуйтесь, уже сегодня к вечеру вашему зверю станет легче.
Возмущенный кот громко возвестил, что все это — наглые инсинуации, и ни одна сволочь не может по достоинству оценить его страданий. От его воплей Олвен разрыдалась, а Эринна посмотрела так жалостливо, что даже кьяри не выдержал:
— Если
— Но как?!
Аларик с сомнением посмотрел на мохнатый ком, тяжело пыхтящий в углу:
— Ладно. Готовь свое зелье, а я как-нибудь подержу это… это.
Эринна метнулась к себе и вскоре вернулась с сиропом рвотного корня. Однако, как только кьяри, обмотав руку плащом, шагнул к коту, тот раздумал умирать и яростно ощерился, показав недурные клыки. Аларик мог бы состроить такую же рожу в ответ, но при дамах не решился.
Когда двадцать фунтов разъяренной кошатины были усмирены, пролечены и отпущены прятаться под кровать, оба «лекаря» выдохнули и подсчитали потери. Сильнее всего пострадал плащ, хотя рукам Аларика тоже досталось.
— Пустяки, — отмахнулся он.
— Ты всегда так говоришь, — устало улыбнулась Эринна. — Лучше их все-таки обработать.
Они ушли, провожаемые благодарностями Олвен и злобным фырканьем кота из-под кровати. У себя в комнате Эринна сразу послала служанку за теплой водой, а сама достала из сумки склянки с мазями и чистое полотно. Ее вдруг охватило мучительное чувство неловкости. Искоса взглянув на Аларика, она увидела, как тот закатывает рукава рубашки.
— Совсем как тогда, помнишь? — тихо спросил он. — В той деревне, где меня чуть не подняли на вилы, если бы не ты с Валом.
«Да, но в тот раз у меня не дрожали руки, когда я смазывала твои царапины, — подумала Эринна. — Хотя раны были куда серьезнее, крощих — это вам не кот».
Больше Аларик не произнес ни слова, только в конце пробормотал слова благодарности и исчез так быстро, что это походило на бегство. Служанка засуетилась, собирая миску с водой и грязные бинты. Присев возле огня, Эринна принялась раздувать угли с видом человека, всецело поглощенного этим занятием. Щеки ее горели. К счастью, можно было сделать вид, что это из-за камина.
Кажется, у нее входит в привычку разговаривать сама с собой.
Кажется, она влюбилась.
И не в кого-нибудь, а в кьяри, то есть, в существо, в принципе не способное на ответное чувство!
Так ей и надо.
Вернувшись к себе, Аларик с удивлением обнаружил пропавшего Кайтона, разлегшегося на кровати поверх покрывала. Рыцарь был несколько помят и небрит, но в остальном цел и невредим.
— А мы-то тебя обыскались! — с облегчением рассмеялся маг.
— Воды… — прохрипел Кайтон умирающим голосом.
Аларик налил стакан из графина, затем, спохватившись, поднес его к свету, проверяя воду другим зрением. Интересно, есть ли у Эринны амулет от отравления? Как показал инцидент с королевским котом, в Лостере следовало быть осторожнее с едой и питьем.
Рыцарь выхлебал воду в два глотка, с трудом сел, спустив на пол босые ноги, и потряс лохматой головой.
— Ни черта не помню, — заявил он.
— Что, совсем ничего? — участливо спросил Аларик. — Сколько пальцев? — он поднес к физиономии приятеля растопыренную пятерню. Тот отмахнулся.