Дорога
Шрифт:
Пока невидимые вихревые структуры Отростка жадно пульсировали, передавая последние судороги умирающих, обреченных - жуткая искаженная реальность предусмотрела все...
Кроме того, чего она предусмотреть не могла!
Человек, питавший своей волей Ад, встал с земли, и вместо истошного внутреннего вопля "Жить!", так нужного Некросфере, в распахнутые каналы Отростка ударила торжествующая и неукротимая радость надвигающего конца, радость долгожданного и освобождающего Права на смерть!..
Те, которые Он, нашли свое Право.
Спрессованная некротическая волна
С грохотом рушились столпы и опоры цивилизации оживших вещей, превращались в ничто века и события, очистительные ветры выли над измученной Землей, сметая настоящее, продувая прошлое, вытряхивая время и пространство... Некоторые очаги Некросферы еще держались, отгородившись от волны саморазрушения защитными барьерами, но из прошлого уже надвигалась полоса отрицательной вероятности - история лавинообразно менялась, от каждого узлового пункта в будущее ползли вариантные линии, и остатки Некросферы захлебывались в их потоке...
Будущее становилось чистым листом бумаги. На нем можно было писать заново.
КНИГА ТРЕТЬЯ. ВОШЕДШИЕ В ОТРОСТОК.
ЯВЛЕНИЕ ПОСЛЕДНЕЕ
...Я стоял и смотрел на лес и дачные домики, и на вылезающее из-за горизонта пухлое розовощекое солнце, а за спиной у меня было море, и солнечные блики прыгали по слегка покачивающейся поверхности, а под ногами тянулся пустынный песчаный пляж...
А перед глазами у меня бежали цепи солдат, бежали, подергивались рябью, исчезали... снова бежали... Рядом на песке лежал Арсен, и Даниэль с Рыки, чуть поодаль торчала наша машина - с выбитыми стеклами, дырой в крыше, пробоинами, но с видом гордым, независимым и еще вполне пригодным для езды. По пляжу к нам спешили Нина с Виталькой, рука у Даниэля оказалась на положенном ей месте, да и Арсен был в порядке, только без сознания.
Мы с Ним знали, что это означает. Момент Иллюзии. Последняя судорожная флюктуация умирающего Ада...
– И ничего не последняя!
– послышался слева от меня сердитый скрипучий голос.
– Последняя - это я.
Атмосферный Череп выкарабкался из песка и подплыл к нам.
– Здравствуй, приятель, - устало кивнул ему я.
– Я рад, что вы наконец-то стали вежливыми, - проскрипел он, старательно двигая нижней челюстью, оставлявшей в песке глубокую борозду.
– Это дает мне некоторую надежду на окультуривание Человечества. Впрочем, мне пора. И нет, не уговаривайте меня остаться! Я ухожу раствориться в заждавшейся меня Атмосфере, искренне благодаря вас на прощанье...
Виталька немедленно собрался уговаривать его остаться, но Череп с широкой костяной улыбкой уже растворился. Впрочем, я не был уверен, что окончательно. Уж больно этот Череп был... атмосферный.
...К сожалению, Рыки повезло куда меньше, чем Арсену и Даниэлю - одна лапа его оставалась перебитой, и на шкуре алели порезы... Вокруг тигра уже суетилась Нина, притащившая нашу дорожную
И тут Он ушел. Я еще немного постоял, прислушиваясь, потом вздохнул и пошел помогать своим. Рыки необходимо было перенести в машину, он оказался совершенно неподъемным, но тут на пляже показалась первая группа отдыхающих, и очухавшийся Арсен с Виталькой отправились к ним за помощью, а мы с Даниэлем представили себе выражение их лиц и, не удержавшись, прыснули...
КНИГА ПЕРВАЯ. ПРАВО НА СМЕРТЬ
ПРОЛОГ
Те, которые Я, сходились в Зал. Они все прибывали, смеясь, ссорясь, обмениваясь репликами, и я уже начинал опасаться, что им всем - нам всем попросту не хватит места. Старые приятели дружелюбно махали рукой из сумрака дальних углов, кто-то все пытался представиться, но его бесцеремонно оттирали в сторону; между стеллажами мелькали совершенно незнакомые лица, с которыми мне только предстояло знакомиться...
Неправильный бес Марцелл с поломанным трезубцем, безумный Вольски, бредущий по осыпям плато Ван-Тхонг, молчаливый сихан Ли, вспоровший себе живот в предчувствии старческой немощи, гордый однорукий Гохэн Мияги, мудрый тигр Мураноскэ, Андрей с разряженным автоматом в руках, и дальше, глубже - имена, годы, лица... гибкий юноша с неестественно пунцовыми губами, ехидный старик в шутовском колпаке, женщина с пышными льняными волосами, комочек розовой плоти, глядящий в лицо склоняющемуся над ним страху - лица, годы, имена...
У нас есть время. У нас есть куча времени, потому что я - Бес, а, значит, и все мы - тоже. И дело даже не в смерти - хватит, наумирался, отныне у меня тоже есть Право!
– просто теперь нас всех объединяет дело. Общее дело. Мы выиграли бой - но не войну. И если там, где-то, когда-то, вдруг - что, в конце концов, мешает тому, кто был Я, тому, кто мог бы быть Я, тому, кем Я не буду никогда... Что мешает любому из нас прийти сюда, в Зал Ржавой подписи, и собрать остальных?..
– Служба Бес-Опасности, - усмехнулся тот, который думал, что он - Я.
– В одном лице, - добавил тот, который будет Я.
– Не будем переходить на лица, - сказал я.
– Как говорил один из вас - "Все в одном, и один во всем"...
Господи, подумал я, какой же я счастливый человек! Ведь никакой вечности не хватит, чтобы пройти, прожить, узнать нас всех... Есть Малый круг отшельничества - в горах и лесах; и есть Большой круг - на площадях и базарах; и кто скажет, где труднее оставаться собой - в прохладе и покое, или в ругани и сутолоке?..
И Зал Ржавой подписи ответил мне согласным шелестом. Ответил, как равному. Собственно, он тоже был Отшельником...
Просто пришла пора Большого круга.
– Как мне теперь называть тебя?
– спросил подошедший Даймон, улыбаясь своей обаятельной звериной ухмылкой.
– Зови меня Буддой, - очень серьезно и задумчиво ответил я. Потом расхохотался, схватил его за шиворот и потащил к гостям...