Дорога
Шрифт:
Но вот Чан Да-е снова раскрыл рот, хотя это стоило ему больших усилий. Говорил он вполголоса, однако слова его, точно гром, потрясли притихших людей.
– Выход только один! Мы должны покориться!
Все в ужасе вздрогнули:
– Как?! Покориться?!
И хлынуло лавиной:
– Кому покориться?
– Проклятье! Он рехнулся!
Сотни человеческих голов пришли в движение, словно колосья пшеницы при дуновении ветра.
– Сдаться японцам?
Как мог предложить такое Чан Да-е?
И все-таки это сказал он, командующий. Разве перед нашими глазами мечется
– Мы раздавим каждого, кто осмелится призывать нас капитулировать перед японцами!
Словно нечистая сила вселилась в командующего. Его всего скрючило, налитые кровью глаза вонзились в нас, руки сжались в кулаки: вот-вот набросится и сожрет. Лицо его стало ржаво-зеленым, колени затряслись.
– Внимание! – неистово закричал он тем девяти, с пулеметами – Не видите? Они зашевелились!
– Как он мог, подлец! Как он мог!..
Меня всего трясло, точно в лихорадке. Руки стали липкими от пота. Я поглядел на товарищей: губы их побелели, зубы были стиснуты.
Командир Юй, словно прикованный, впился остановившимся взглядом в Чан Да-е.
А тот визжал, утратив всякий человеческий облик:
– Братцы! Не думайте, что мне, вашему Да-е, наплевать на ваше доброе имя!.. Но сейчас у нас один разговор. Подчиняетесь вы или нет? Кто подчинится – того буду считать верным братом, с ним – счастье пополам. Кто не выполнит приказ – тот предатель. С ним разговор короткий: в расход!.. Приготовиться! Кто сдвинется с места – стреляю!
Девятка Ганя с ручными пулеметами оцепила нас. Дула все время были в движении. Ту Эр-е стал против командира Юя. Мы не шевелились.
Чан Да-е надрывался:
– Мы… мы… сможем ли мы пробиться? Кругом в горах противник. Сколько еще продержимся? А покоримся – наступят хорошие дни. Мы… покоримся – получим двести тысяч вознаграждения. Двести тысяч обещали, подумайте! Каждый будет иметь положение и сможет неплохо прожить до конца своих дней. Я. как видите, не очень-то церемонюсь сейчас с вами, но у меня. Юань Чан-жуна, доброе сердце, я не желаю вреда своим братьям. Встретим счастье – пополам…
Бешеные глаза Чан Да-е шныряли по толпе, будто черные дула пулеметов.
– Все поняли, о чем речь? – скрипел он зубами. – Только об одном: подчиняетесь или нет?
Где уж тут не понять! Все было ясно. Ларчик просто открывался. Сейчас все поняли: ловушку, вот что подстроил нам Чан Да-е. Его предательских рук это дело! Почему он отверг совет командира Лю и повел нас в этот мешок? Почему не захотел связаться с нашими в Цзи-гуаньси? Почему направил на нас пулеметы? Ловушка это, самая настоящая ловушка! Как он, Чан Да-е, посмел продать нас япопцам? Разве не его деревня была разрушена врагом?! Разве не он повел нас драться с захватчиками?! О, подлое отродье!
Никто не проронил ни звука. Каждый думал: что же делать?
Долго стояла тишина.
Вдруг люди зашумели:
– Встретим счастье – пополам…
– Двести тысяч награды…
– Двести тысяч захотелось! У, гад!
– Каждый будет иметь положение…
– Какое положение? В холуи записаться?
В
– А как обещали тебе японцы? Серебром платить будут? – Голос маленького Саня был едва слышен.
– Сдается, Чан Да-е уже нашел свое холуйское счастье. А нам что остается?
– Все равно нам не жить…
– Видели, куда он гнет, сволочь! Хочет уговорить нас капитулировать, пойти бить своих же братьев.
– Равняется на императришку!..
Чан Да-е равняется на императришку с его шайкой: те нашли свое счастье, лакействуя перед японцами. [2]
А что с нашими братьями стало? Сколько их обезглавлено руками японцев?
Чан Да-е все наседал:
– Подчиняетесь или нет?
2
В 1931 г. японские империалисты захватили северо-восточные провинции Китая (Маньчжурию) и, образовав на их территории марионеточное государство Маньчжоу-го, провозгласили императором Пу И – отпрыска свергнутой в 1911 г. династии Цин.
– Двести тысяч…
Это верно, двести тысяч.
– И положение…
Да, и положение.
Стать наемными солдатами японцев? Как войска изменника Си Ця. [3] Повернуть оружие против своих товарищей в Цзигуаньси? Чтобы те сдались, не причинив, как и мы, никакого вреда японцам… А ведь там наши отцы-братья…
Черт возьми! Все это не укладывалось в сознаньи! Я задыхался. Мне казалось, что мой нос и рот чем-то заткнули.
– Приготовиться!
Все оцепенели.
3
Си Ця – генерал, командовавший марионеточными войсками при захвате японцами Харбина в январе – феврале 1932 г.
– Подчиняетесь или нет? Неподчинение буду рассматривать как неповиновение приказу… Готовы? Кто но глупости вздумает шевельнуться – стреляю! Отвечайте: да или нет?
– Своих бить…
– Подлая тварь! Рассчитаться с ним, с предателем!
Командир пятого отряда Лю схватился рукой за деревянную кобуру маузера и замахал нам:
– Ребята! Мы хотим жить! Будем бороться до конца! А того, кто попробует заставить нас капитулировать перед японцами, мы… – Он вырвал маузер из кобуры.
«Та-та-та…» – опередил его пулемет Ту Эр-е. Командир Лю упал на землю.
– Гады, своих же бить!
– К оружию!
– Все равно пропадать!
– Вперед! К винтовкам!
Несколько человек, стоявших впереди, бросились на пулеметы. «Та-та-та…» Нападающие упали, и среди них Те Ню… Те Ню! Те Ню!..
Мы не могли шелохнуться. Как же проучить их, если нельзя и шагу ступить!
– Смотрите у меня! Шевельнетесь – с вами будет то же самое! – выкрикнул Лю Тай-бао.
Вдруг командир Юй сделал два шага вперед. Дульное отверстие последовало за ним, в точности повторив его движения. Юй высоко поднял руки и бросил Ту Эр-е: