Дорога
Шрифт:
– А последствия? Ты же знаешь, что нарушать нельзя, потому что последствия изменений катастрофичны. Как ты можешь такое предлагать? – возмутился Камень.
– Но это единственный вид деятельности, который тебе доступен. Ты можешь делать только это, больше ничего. Вот и делай, если тебе хочется. И фиг с ними, с последствиями. Зато будет о чем рассказать и что вспомнить.
– Нет, это не годится, – решительно отверг Камень предложение друга.
– Ну, тогда я не знаю, чем тебе помочь, – расстроился Ворон. – А хочешь, я Змея позову? Он умный, он придумает, что делать.
Камень очнулся и понял, что в своей
– Ладно, – смилостивился он. – Поскреби мне макушечку и лети за очередной серией.
Еще не улегся ветерок, поднятый крыльями взлетевшего Ворона, как нарисовался Змей.
– Ты что это удумал? – накинулся он на Камня. – Откуда все эти глупости у тебя в голове появились?
– Это не глупости. Это мысли, – с достоинством ответил Камень. – Вот ты считаешь себя мудрецом, тогда ответь мне, зачем мне такая жизнь? Почему боги обрекли меня на скучное бездействие? За что меня так наказали?
– Боги ничего не делают просто так. Они создали тебя таким, чтобы ты думал. Ты – один сплошной мозг, ты ничего не можешь делать, кроме как думать. И в этом твое предназначение. Если бы ты мог ходить, летать или ползать, ты бы отвлекался и думал бы меньше. Боги в твоем лице создали идеального философа, которому чужды мирские заботы и тревоги и который может спокойно предаваться созерцанию и не замутненному эмоциями мышлению. Понял, чудовище ты твердокаменное? Тебе дан величайший дар, а ты недоволен и готов променять его на всяческую никому не нужную суету.
– Но боги дали мне и другой дар – менять реальность, – заметил Камень. – Зачем? Объясни, если ты такой умный.
– Я не умный, – поправил его Змей. – Я мудрый, а это не одно и то же. Этот великий волшебный дар боги дали только тебе. Ты это прекрасно знаешь, но задумывался ли ты, почему именно тебе и только тебе?
– Не задумывался, – признался Камень. – А ты знаешь почему?
– Конечно, – усмехнулся Змей. – Тебе дан дар, которым нельзя пользоваться. Воспользоваться им – величайшее искушение, которому противостоять может только одно существо на Земле – ты, Камень. Больше никто с этим искушением не справился бы. Только у тебя хватает интеллектуальных сил на то, чтобы понять, что этого действительно нельзя делать, и только у тебя хватает душевных сил противостоять соблазну.
– Но если нарушать нельзя, если нельзя пользоваться этим даром, то зачем боги вообще его дали? Не давали бы совсем, и вопросов бы не было.
– Э, мил-друг, как у тебя все просто! Существа, населяющие Землю, будь то люди или мы с тобой, нуждаются в обучении на примерах. Если не подавать примеры героизма, то не будет героев. Если не подавать примеры того, как можно противостоять искушениям и соблазнам, то никто никогда не научится этого делать, и жизнь на Земле превратится в хаос и анархию. Боги всегда точно знают, кому какую ношу давать, и они никогда никому не дают того, с чем этот кто-то не может справиться. И свои дары,
– Ты думаешь, все обстоит именно так? – с сомнением произнес Камень. – Что-то мне не верится.
– Пожалуйста, предлагай свою версию, давай ее обсудим, – с готовностью откликнулся Змей.
Но никакой другой версии у Камня не было. Получалось, что ныл он совершенно напрасно и то, что он считал своей бедой, на самом деле было даром богов, за который надо быть благодарным судьбе. Хорошо, что есть на свете мудрый и рассудительный Змей, который всегда может успокоить и утешить.
– А ты уверен, что я могу достойно противостоять соблазну? – тревожно спросил Камень, понизив голос. – Я же раньше нарушал правила.
– Но ты понял, что нельзя этого делать, и с тех пор больше не нарушаешь. Ты сделал выводы из своих поступков, ты извлек из собственного опыта полезные уроки и теперь с успехом подаешь пример стойкости и выполняешь возложенную на тебя богами задачу. Я же знаю, тебе порой очень хочется нарушить, у тебя прямо все чешется – до того тебе хочется кое-что изменить, но ты терпишь и не поддаешься соблазну. Знаешь, говорят, что самые ревностные католики – это те, кто сначала как следует нагрешил. Вот и с тобой получилось то же самое.
Камень окончательно успокоился и стал ждать Ворона с очередным рассказом.
Лариса оглядела себя в зеркале и осталась вполне довольна своим видом. Фирменные джинсы, из которых выросла Леля, пришлись Ларисе впору по длине, но были слегка тесноваты в бедрах, и это очень нравилось девочке, ей казалось, что в них она выглядит сексуально и аппетитно. Новая блузка, сшитая тетей Любой, шелковая, с массивными подплечниками, предназначалась, конечно, для других случаев и не была рассчитана на потертые джинсы, но Лариса была уверена, что одета просто сногсшибательно. Дополняли наряд крупные пластмассовые серьги-кольца, ярко-красные, никак не вяжущиеся с голубовато-серой блузкой. Ну и что, подумала Лариса, зато модно. Ей очень хотелось выглядеть привлекательно и броско.
На то, чтобы накрасить глаза, у нее ушло минут двадцать, она тщательно рисовала черные стрелки, накладывала тени трех оттенков – посветлее под бровью, самые темные – над внешним уголком глаз, как ее научила тетя Аэлла, подруга тети Любы. Получилось красиво, Лариса даже залюбовалась своей работой.
Теперь самое главное – не пропустить Колю, который к девяти часам поедет в свой институт, у него сегодня последний экзамен. Коля Романов по-прежнему очень нравился девочке, и ей хотелось, чтобы то, что она задумала, непременно получилось.
Ровно в восемь утра она заняла пост возле входной двери в своей квартире и стала вслушиваться в доносящиеся с лестницы звуки. Коля пользовался лифтом, только когда поднимался наверх, вниз он всегда сбегал пешком, и нужно было не пропустить момент.
– Ты чего в прихожей топчешься? – спросила бабушка. – Уходить, что ли, собралась?
– Ну и собралась, – дерзко ответила Лариса.
– И куда это, интересно, ты попрешься в такую рань?
– Не твое дело. Куда надо, туда и попрусь.