Дорога
Шрифт:
И она рассказала Тамаре все – и про Лизу, и про договор, и про внебрачных детей, и про соседа, безвинно осужденного за убийство, и про старуху Кемарскую, от которой нет покоя, и про ее внучку, и про то, что постоянно приходится врать детям и отцу. Окончив рассказ, Люба печально констатировала:
– Видишь, Тома, я тебя не обманула. Можешь говорить что угодно, я сама все знаю, но сделать уже ничего нельзя.
Тамара покачала головой.
– Да, сестренка, ситуация трудная. И главное – ничего уже нельзя изменить. Как говорится, детей обратно не засунешь, ни твоих, ни этой женщины.
– Я хочу, чтобы было все как раньше. Чтобы он меня любил и жил со мной. Меня убивает мысль о том, что в один прекрасный момент он может уйти. Каждый день я с ужасом жду, что он уйдет на работу и обратно уже не вернется, останется у нее навсегда. Потом только за вещами придет. Мне кажется, страшнее в моей жизни ничего не будет. Я жить без него не могу, дышать не могу. Я знаю, что он едет домой, и я уже счастлива. Я понимаю, что он меня не любит, а любит Лизу и тех детей, но все равно я знаю, что сейчас он придет, наденет тапочки, которые я ему купила, возьмет ужин из моих рук, я подам ему чистое полотенце, когда он будет мыться, потом он будет спать со мной рядом, а утром наденет сорочку, которую я ему погладила, и съест завтрак, который я приготовила. Я не могу этим пожертвовать, не могу от этого отказаться.
– Боже мой! – ахнула Тамара. – Как же ты его любишь! То есть я всегда знала, что ты его любишь, но не думала, что вот так…
– Да, – грустно усмехнулась Люба, – наверное, это моя болезнь. Я понимаю, что нельзя вернуть прежнюю любовь, поэтому и говорю, что помочь мне никто не может и изменить к лучшему ничего нельзя, все может измениться только в худшую сторону.
Тамара изменила положение, спустила ноги на пол и откинулась на спинку стула.
– А вот здесь, сестренка, ты не права.
– То есть?
– Сделать так, как ты хочешь, устроить, чтобы было все по-прежнему, как раньше, как много лет назад, нельзя, это правда. А улучшение может начаться именно с признания того факта, что определенная часть жизни кончена и с ней надо расстаться. Факт нужно осознать, признать его и смириться с ним.
– Но я не могу, не могу с этим смириться! – В голосе Любы зазвучали слезы, которые она, впрочем, тут же подавила.
Тамара покачала головой.
– Это неправда, Люба. Это неправда. Смириться можно с чем угодно. Люди ведь переживают смерть близких и смиряются с этим. Вот уж где ничего невозможно поправить и переделать. Все закончилось. Но ведь они как-то переживают это и живут дальше. Даже похоронив любимого мужа, даже похоронив ребенка, люди смиряются с этим и живут. Нужно только уметь зафиксировать убытки.
– Нужно – что?
Люба ушам своим не поверила.
– Зафиксировать убытки. Есть же в вашей экономике такое понятие?
– Есть.
– И что при этом делается?
– Фиксируются убытки, открывается новая программа, заключается новый договор, с другим партнером, составляется новый план развития предприятия.
– Ну вот ты и ответила на свой вопрос.
– Разве можно любовь сравнивать с экономикой крупного предприятия? – засмеялась Люба. – Любовь – это же чувство, состояние души.
– Ну и что? Важен подход. Способ решения
Тут Люба вспомнила их общего друга Андрея Бегорского, который всегда говорил, что чудес не бывает, что если твою фигуру съели, то она на доску не вернется и партию придется доигрывать с теми фигурами, которые остались.
– Поэтому тебе нужно поставить новую цель и выстроить новый план по ее достижению, – продолжала Тамара. – Какая у тебя цель? Чего ты хочешь? Только подумай как следует, цель должна быть реальной.
– Я хочу, чтобы Родислав не ушел от меня, чтобы он хотя бы не рвался туда, чтобы я не боялась, что он уйдет. Я хочу, чтобы ему было хорошо именно со мной.
– Дорогая моя, – Тамара вздохнула, как вздыхают учителя, когда нерадивый ученик в сотый раз делает одну и ту же ошибку, – ты сама все знаешь: ты опять поставила нереальную цель. А если ты поставишь себе цель, чтобы Родислав был счастлив?
– Но он может быть счастливым только с Лизой, – в отчаянии проговорила Люба.
– Но тем не менее он с тобой, – возразила старшая сестра. – Он же не ушел от тебя.
– Я думаю, скорее по привычке и по слабости характера. Ты же знаешь, как он не любит ничего менять, даже в отпуск ездит в одно и то же место.
– Но Родик же с тобой общается, разговаривает?
– Естественно, – кивнула Люба. – Я все знаю про его работу, про его приятелей, я всегда в курсе, что и как у них происходит.
– Ну, значит, не от слабости он от тебя не уходит. Неужели ты не поняла до сих пор, что самое главное в ваших с Родиком отношениях? Не любовь это.
– А что же?
– Дружба. Вы самые преданные и близкие друзья, каких я только видела в своей жизни. Там, с этой Лизой, – ты сама понимаешь что. Ведь ей он ничего этого не рассказывает, он приходит рассказывать тебе и делиться с тобой. Он тебе доверяет, он ценит тебя за ум и доброту, ты ни разу не подвела его, ты всегда вела себя как надежный друг и верная жена. Ты счастливая женщина, Любаша! Так живи и радуйся.
– Он не хочет меня, – пробормотала Люба, опустив голову. – Он не спит со мной.
– С этим придется смириться, – улыбнулась Тамара.
Внезапно Люба подняла голову и улыбнулась ей в ответ.
– Хотя знаешь что… Вот я тебя слушаю и представляю, как мне говорят: можно поменять вас с Лизой местами, Родислав будет спать с тобой каждую ночь, но не будет ничего тебе рассказывать и делиться с тобой ничем не будет. Согласилась бы ты, Любовь Николаевна? И знаешь, я бы не согласилась. Представила себе и поняла: такого я не хочу.
– И правильно, что не хочешь, – одобрительно кивнула Тамара. – Ты только представь: Родик приходит домой, молча ужинает, утыкается в телевизор, потом справляет свои физиологические потребности и, отвернувшись, засыпает. А рассказывать тебе ничего не станет, пойдет делиться своими проблемами куда-то в другое место. Не рассказывать совсем он не сможет, насколько я знаю Родика и его тонкую душевную организацию, и понесет все это к Лизе. Хочешь такого?