Дорога
Шрифт:
– У меня тоже, – вздохнула она. – Мы с тобой виноваты, и вину надо как-то искупать. Мы должны делать для Ларисы все, что можно. И для Татьяны Федоровны тоже.
Пока готовили ужин, Леля так и не вышла из детской. За столом она сидела молча, быстро поела и, сославшись на недоделанные уроки, снова ушла. В остальном же вечер прошел именно так, как хотелось Родиславу, – мирно и весело, Коля и Лариса помогли Любе убрать со стола и помыть посуду, после чего за накрытым скатертью столом в гостиной играли в лото и вполглаза смотрели телевизор.
Когда ложились
– Я согласна, Родинька, это необходимо, но мы пока не можем себе этого позволить. Если разводить детей по разным комнатам, а нам с тобой переселяться в гостиную, придется менять всю мебель. Нашу спальню надо будет продавать, покупать в гостиную новый диван, раскладной, и обставлять комнаты детей. У нас нет на это денег.
Родислав смущенно умолк. Он как-то ухитрился на этот вечер забыть о том, что существенная часть их общего бюджета уходит к Лизе и Дашеньке.
– Но ведь это не навсегда, – оправдывался он, – еще четыре месяца – и Лиза выйдет на работу. Тогда с деньгами станет посвободнее. В конце концов, мебель можно оформить в кредит.
– Можно, – согласилась Люба. – Если мы с тобой решили переселять детей, то надо уже сейчас думать о мебели, заранее. Я поговорю на работе, узнаю, на что можно встать в очередь. Кажется, мне говорили, что у нас будут распределять хорошие румынские диваны. Нужен будет нормальный письменный стол для Лели, и кровать ей тоже нужна новая, она быстро растет, у нее уже ножки упираются в спинку дивана. И книжные полки надо покупать, хорошо бы югославские, а то наши, советские, такие громоздкие, страшные… Ничего, я завтра же начну всем этим заниматься.
– Я тоже подключусь, – пообещал Родислав, – у одного моего знакомого жена, кажется, как-то связана с мебелью. И Аэллу можно попросить, она что угодно достанет.
– Да, правильно. Родик, а что наша Лелька имеет против Ларисы? Чего они не поделили?
– Да я не понял. Лелька твердит одно: она плохая, злая, я ее не хочу. И ничего не объясняет.
– Вообще-то у Лельки чутье, – задумчиво произнесла Люба. – Может быть, эта девочка и в самом деле с гнильцой? Мы с тобой пока ничего не видим, а Лелька уже чувствует.
– Все может быть. Но разве это имеет значение? Мы виноваты и должны искупать свою вину, какая бы Лариса ни была.
– Ты прав. Давай спать, Родинька.
– Ну и чего, починили они бабке телевизор?
– Фу, – презрительно фыркнул Ворон, – какая ерунда тебя интересует! Что тебе с того телевизора?
– Нет, – упрямо возразил Камень, – это принципиально. Я должен понимать, до какой степени Романовы готовы брать на себя проблемы соседей.
– Да готовы они, готовы. На другой день Люба позвонила в ателье, вызвала мастера, попросила Родислава поприсутствовать, когда тот придет, и расплатиться с ним. Доволен?
– Вполне. Ты еще про Лизу мне не сказал.
– А чего про нее говорить? Сидит с малышкой, ждет Родислава, к его приходу старается быть красивой, но все равно периодически срывается и устраивает
– Пьет?
– Ну… – Ворон задумчиво поднял голову и нацелился клювом на ползущую по дубовому листу гусеницу. Поразмышлял немного, потом сделал быстрое незаметное движение, склюнул длинное зеленоватое тельце, проглотил, потряс головой. – У людей это называется «попивает».
– Это как же? – заинтересовался Камень.
– Ну так, по чуть-чуть. Шампанское она, понимаешь ли, любит. Но и от рюмочки коньячку не отказывается. Нет, это не то чтобы каждый день и помногу, так, от случая к случаю, под настроение.
– Что же, она и ребенка грудью продолжает кормить? – ужаснулся Камень.
– Да нет, не волнуйся, у нее уже молоко закончилось. Она смесями кормит, детским пюре, в общем, все как положено. И ты не думай, она пьяная не валяется, просто позволяет себе расслабиться с подружками. Ей же скучно целыми днями одной, Родислав приезжает два-три раза в неделю, а остальное время ей даже поговорить не с кем. Вот она и приглашает к себе подружек всяких, когда одних, когда с кавалерами, и под хорошую беседу позволяет себе принять граммулечку. Что в этом плохого?
– В самом факте – ничего, – очень серьезно ответил Камень. – Но плоха тенденция. Раньше она, как я понял из твоих рассказов, пила только шампанское и только с Родиславом, а теперь и коньяк в ход пошел, и общество другое. Не нравится мне это.
– Да брось ты, – Ворон щелкнул клювом для обозначения беззаботности. – Ничего страшного, если женщина поднимает себе настроение в разумных рамках.
– А что Родислав? Написал он свою первую главу?
– Написал с грехом пополам и даже на заседании кафедры обсудил. Его, как ты понимаешь, критиковали не сильно, но замечаний, хоть и в мягкой форме, наделали много. У них это называется «принять за основу». То есть признали, что материалы для первой главы есть, но считать это полноценным разделом диссертации пока нельзя. Ну хоть что-то.
– Обидно, – расстроился Камень. – Такой неглупый парень этот Родислав, а диссертацию написать не может. Мозгов не хватает, что ли?
– Да лень ему! С мозгами у него все в порядке, но ему неохота напрягаться. На научную работу его никогда не тянуло, у него цель – попасть в Штаб и ездить с проверками, вот чего ему хочется. И он к своей цели планомерно движется, он в этом Штабе уже почти со всеми перезнакомился и по-дружился. Одним словом, человек делом занят, а ты с глупостями пристаешь. Диссертацию ему подавай! Обойдешься.
– Злой ты, – печально констатировал Камень. – Недобрый.
В январе, во время школьных каникул, Лариса заболела. Сначала казалось, что это обычная простуда, и Татьяна Федоровна не придала ей большого значения. Ну кашляет девчонка, ну температурка небольшая – подумаешь, большое дело. Поболеет три денечка и выздоровеет. Однако Лариса не выздоравливала, и, хотя температура сильно не повышалась, она с каждым днем слабела, становилась все более бледненькой, плохо кушала и жаловалась на головокружение.