Дорога в сто парсеков
Шрифт:
– Нейтринная акупунктура, - медленно, словно пробуя звуки на вкус, произнес инспектор. Потом он спохватился: - Отлично, товарищ Горчинский. Очень вам благодарен. (Горчинский криво усмехнулся.) А теперь будьте добры, расскажите, как вы нашли Комлина. Ведь вы, кажется, были первым, кто обнаружил его?
– Да, я был первым. Пришел утром на работу. Андрей Андреевич сидел… лежал в кресле за столом…
– В «нейтриннике»?
– Да, в помещении нейтринного генератора. На черепе у него была обойма с присосками. Генератор был включен. Мне показалось, что
Голос Горчинского дрогнул. Это было так неожиданно, что инспектор задержался с очередным вопросом. «Так-так», - отстукивал директор, глядя в окно.
– А вы не знаете, какой эксперимент ставил Комлин?
– Не знаю, - глухо сказал лаборант.
– Не знаю. На столе перед Андреем Андреевичем стояли лабораторные весы, лежали два спичечных коробка. Из одного спички были высыпаны…
– Постойте, - инспектор оглянулся на директора и снова взглянул на Горчинского.
– Спички? Спички… При чем здесь спички?
– Спички, - повторил Горчинский.
– Они лежали кучкой. Некоторые были склеены по две, по три. На одной чашке весов лежало шесть спичек. И там был листок бумаги с цифрами. Андрей Андреевич взвешивал спички. Это точно, я проверял сам. Цифры совпадают.
– Спички, - пробормотал инспектор.
– Зачем это было ему нужно, хотел бы я знать… У вас есть хоть какие-нибудь соображения по этому поводу?
– Нет, - ответил Горчинский.
– Вот и сотрудники ваши рассказывали… - Инспектор задумчиво потер рукой подбородок.
– Фокусы эти… с огнем, со спичками… Видимо, Комлин работал еще над какими-то вопросами, помимо нейтринной акупунктуры. Но над какими?
Горчинский молчал.
– И опыты над собой он делал неоднократно. У него кожа на черепе сплошь покрыта следами этих ваших присосков.
Горчинский молчал по-прежнему.
– Вы никогда прежде не замечали у Комлина способности быстро считать в уме? Я имею в виду до того, как он показывал вам свои фокусы?
– Нет, - сказал Горчинский.
– Не замечал. Ничего подобного не замечал. Теперь вы знаете все, что знаю я. Да, Андрей Андреевич делал опыты над собой. Испытывал на себе нейтринную иглу. Да, полоснул себя бритвой по руке… Хотел проверить на себе, как нейтринная игла заживляет раны. Не вышло… тогда. И он вел параллельно какую-то работу в тайне от всех. От меня тоже. Что за работа, не знаю. Знаю только, что она тоже связана с нейтринным облучением. Все.
– Кто-нибудь, кроме вас, знал об этом?
– спросил инспектор.
– Нет. Никто не знал.
– И вы не знаете, какие эксперименты производил Комлин без вашего участия?
– Нет.
– Свободны, - сказал инспектор.
– Можете идти.
Горчинский поднялся, не поднимая глаз, повернулся к выходу. Инспектор глядел на его затылок.
На затылке белели проплешины - не одна, а именно две, как и показалось ему в самом начале.
Директор смотрел в окно. Низко над площадью повис небольшой вертолет. Сверкая ртутным серебром фюзеляжа, тихонько покачиваясь, принялся медленно поворачиваться вокруг
Инспектор спросил: - А не ведет нейтринная акупунктура к поражению психики?
– Нет, - ответил директор.
– Комлин утверждает, что не ведет.
Инспектор откинулся на спинку кресла и стал глядеть в матово-белый потолок.
Директор сказал негромко:
– Горчинский уже не сможет работать сегодня. Напрасно вы так…
– Нет, - возразил инспектор.
– Не напрасно. И простите, товарищ Леман, вы меня удивляете. Сколько, по-вашему, у нормального человека может быть лысин? И эти шрамы на руках… Досто-ойный ученичок Комлина.
– Люди любят свое дело, - сказал директор.
Несколько секунд инспектор молча глядел на директора.
– Плохо они его любят, - сказал он, - по старинке, товарищ Леман. И вы их, этих людей, плохо любите. Мы богаты. Самая богатая страна в мире. Мы даем вам любую аппаратуру, любых подопытных животных, в любом количестве. Работайте, исследуйте, экспериментируйте… Так почему же вы так легкомысленно транжирите людей? Кто вам позволил так относиться к человеческой жизни?
– Я…
– Когда, наконец, прекратится это безобразие?
– Это первый случай в нашем институте, - сердито сказал директор.
Инспектор покачал головой.
– В вашем институте… А в других институтах? А на предприятиях? Комлин - это восьмой случай за последние полгода. Варварство! Варварский героизм! Лезут в автоматические ракеты, в автобатискафы, в реакторы на критических режимах… - он с трудом усмехнулся.
– Ищут кратчайшего пути к истине, к победе над природой. И нередко гибнут. И вот ваш Комлин - восьмой. Разве это допустимо, профессор Леман?
Директор упрямо насупился.
– Бывают обстоятельства, когда это неизбежно. Вспомните о врачах, прививавших себе холеру и чуму.
– Эти мне исторические аналогии… Вспомните, в какое время мы живем!
Они помолчали. Близился вечер, в дальних от окон углах кабинета росли прозрачные серые тени.
– Между прочим, - сказал вдруг директор, не глядя на собеседника, - я распорядился вскрыть сейф Комлина. Мне принесли его рабочие записи. Думаю, вам тоже будет интересно ознакомиться с ними.
– Разумеется, - сказал инспектор, - Только, - директор слабо улыбнулся, - в них слишком много… м-м… специального. Я мельком проглядел кое-что, и боюсь, вам будет трудно. Я возьму их на сегодняшний вечер к себе и, если хотите, попытаюсь составить для вас конспект…
Инспектор откровенно обрадовался.
– Только не возлагайте на меня больших надежд, - поспешно предупредил директор.
– Эти нейтринные иглы… Это было для всех как гром средь ясного неба. Никто и представить себе не мог чего-либо подобного. Комлин здесь пионер, первый в мире. Так что это может оказаться не под силу и мне.