Дорога в рай

– Ненормальный какой-то.

– Чокнутый. Но ты бы видел их лица. Там было полно людей, которые выпивали и не могли понять, то ли они с ума сошли, то ли Вонючка. Они смотрели друг на друга, чтобы убедиться, что не только они не видели собаку. Один человек даже стакан выронил.

– Вот беда-то.

– Ужас.

Подошел официант, поставил стаканы и ушел. В помещении теперь было много народа. Все сидели за маленькими столиками, разговаривали и выпивали. Все были в форме. Летчик бросил в стакан кусочек льда и подтолкнул

его пальцем.

– Он тоже уклонялся от зениток, – сказал он.

– Кто?

– Вонючка. Сам не раз говорил об этом.

– Ну и что тут такого? – сказал я. – Это все равно что стараться не наступать на трещины в асфальте, когда идешь по тротуару.

– Вот именно. Дело личное. Кому какое дело?

– Это все равно что не сразу трогаться.

– А это еще что такое?

– То, чем я занимаюсь.

– Что это значит?

– Прежде чем тронуться с места, нужно сосчитать до двадцати, а потом – в путь.

– Ты тоже ненормальный. Как Вонючка.

– Отличный способ избежать неприятностей на дороге. В машине со мной еще ничего не происходило. По крайней мере, ничего серьезного.

– Да ты пьян.

– Да нет, я всегда так делаю.

– Зачем?

– Потому что если кто-то перешел улицу перед твоей машиной, то ты его уже не собьешь, ведь тронулся-то позднее. Ты задержался, потому что считал до двадцати, а человек, которого ты мог бы сбить, уже перешел дорогу.

– Почему?

– Он перешел дорогу гораздо раньше, чем ты тронулся, потому что ты считал до двадцати.

– Хорошая мысль.

– Сам знаю, что хорошая.

– Да просто, черт возьми, отличная.

– Я многим сохранил жизнь. И через перекрестки можно смело переезжать, потому что машина, с которой ты мог бы столкнуться, уже проехала. Она проехала чуть раньше тебя, потому что ты задержался, считая до двадцати.

– Здорово.

– Вот видишь.

– Но это не то же самое, что уклоняться от зениток, – сказал он. – Тут никогда не знаешь, что лучше.

– А я всегда уклоняюсь, – сказал я.

Мы выпили еще.

– Посмотри-ка вон на ту женщину, – сказал я.

– На ту, с грудью?

– Ну да, прекрасная грудь.

– Клянусь, я убил немало женщин более красивых, чем эта, – медленно произнес он.

– Но не с такой же грудью.

– Да и с такой тоже. Может, еще выпьем?

– Да, на дорожку.

– Такой груди больше ни у кого нет, – сказал я. – Во всяком случае в Германии.

– Да сколько хочешь. Я немало таких убил.

– Ладно. Ты убил много женщин с красивой грудью.

Он откинулся на стуле и повел рукой.

– Видишь, сколько тут народу, – сказал он.

– Да.

– Представляешь, сколько будет шуму, если они вдруг все умрут. Просто свалятся мертвыми со стульев на пол.

– Ну и что?

– Разве не будет шуму?

– Конечно будет.

– Предположим, официанты сговорились, подсыпали им что-то в стаканы, и все умерли.

– Шум

будет страшный.

– Ну вот, а я такое сотни раз проделывал. Я в сотни раз больше убил людей, чем собралось здесь сейчас. Да и ты тоже.

– Гораздо больше, – сказал я. – Но это же другое.

– Такие же люди. Мужчины, женщины, официанты. Все сидят в пивной и выпивают.

– Это другое.

– Да то же самое. Случись здесь такое, разве не поднялся бы шум?

– Еще какой.

– А мы делали это. И не раз.

– Сотни раз, – сказал я. – И ничего.

– Паршивое заведение.

– Хуже не бывает. Пойдем куда-нибудь в другое место.

– Сначала допьем.

Мы допили виски, а потом стали спорить, кому платить, и я выиграл. Счет составил шестнадцать долларов двадцать пять центов. Он дал официанту на чай два доллара.

Мы поднялись, обошли вокруг столиков и вышли на улицу.

– Такси, – сказал он.

– Да, надо взять такси.

Швейцара в этом заведении не было. Мы стояли на краю тротуара и ждали, когда подъедет такси.

– Хороший город, – сказал он.

– Замечательный, – ответил я.

Чувствовал я себя отлично. Было темно, но горело несколько фонарей. Мимо нас проезжали машины, а по другой стороне улицы шли люди. Неслышно моросил мелкий дождь, и желтый свет фар и уличных фонарей отражался на черной мостовой. Шины шуршали на мокрой дороге.

– А давай пойдем туда, где много виски, – сказал он. – Чтоб там было много виски и разливал его бармен с крошками в бороде.

– Отлично.

– И чтоб там больше никого не было, кроме нас и бармена с крошками в бороде. Или – или.

– Да, – сказал я. – Или что?

– Или пойдем туда, где сто тысяч человек.

– Да, – сказал я. – Хорошо.

Мы стояли и ждали. Из-за поворота, откуда-то слева, выезжали машины и, шурша по мокрому асфальту шинами, двигались в нашу сторону. Проехав мимо нас, они направлялись к мосту, который ведет на другую сторону реки. В свете фар был виден моросящий дождь, а мы все стояли и ждали такси.

Дегустатор

В тот вечер за ужином у Майка Скофилда в его лондонском доме нас собралось шестеро: Майк с женой и дочерью, я с женой и человек по имени Ричард Пратт.

Ричард Пратт был известный гурман. Он состоял президентом небольшого общества под названием "Эпикурейцы" и каждый месяц рассылал его членам брошюрки о еде и винах. Он устраивал обеды, во время которых подавались роскошные блюда и редкие вина. Он не курил из боязни испортить вкус и, когда обсуждали достоинства какого-нибудь вина, имел обыкновение отзываться о нем, как о живом существе, что было довольно забавно. "Характер у него весьма щепетильный, – говорил он, – довольно застенчивый и стеснительный, но, безусловно, щепетильный". Или: "Добродушное вино и бодрое, несколько, может, резковатое, но все же добродушное".