Дорога в Омаху

Ладлэм Роберт

– Что? Они вас уже нашли?

– Точнее, командир, это мы их нашли. И приняли надлежащие меры. Сейчас мое воинство в надежном укрытии, где ему нечего опасаться чьего бы то ни было удара.

– Что же случилось? И где они, эти Эс-Эн?

– СОН, – поправил Хаук. – Или «неисправимые». Но я говорил вам о других, нормальных людях. Я их сам обучал, и они проявили себя в боевых условиях с наилучшей стороны. Что же касается тех психопатов, то у нас не было возможности отделаться от них просто так.

– Но где же они?

– В тюрьме, скорее всего. По обвинению в появлении в общественных местах в непристойном

виде и в пренебрежении нормами нравственности. Если же их еще не задержали, то это значит, что четверо совершенно голых мужчин по-прежнему носятся по коридорам отеля «Ритц-Карлтон» в яростном стремлении никому не попасться на глаза, в то время как пятый член этой команды, тоже безо всякой одежды, скучает в своем «Линкольне», не желающем никак заводиться, и с тоской поглядывает на вырванный из гнезда радиотелефон, валяющийся в соседней канаве.

– Ну и дерьмо же они!

– Полагаю, что раньше или позже, но о них непременно сообщат в Вашингтон… А теперь, командир, перейдемте к обсуждению тактики. Вам, по-видимому, уже известна моя повестка дня. А как вот насчет вашей?

– Она такая же, что и у вас, генерал. По отношению к малочисленному племени наивных, ни в чем не повинных коренных жителей великой страны США была учинена чудовищная, преступная несправедливость, и наше сказочно богатое государство обязано восстановить попранные права уопотами… Ну как, устраивает вас это?

– Попадание – прямо в десятку, солдат!

– А теперь то, чего вы еще не знаете, генерал. Несколько членов Верховного суда сочли изложенные в вашем исковом заявлении положения вполне обоснованными. Но составляют они отнюдь не подавляющее большинство. Рассмотрение этого вопроса происходит без свидетелей, в обстановке строгой секретности.

– Я так и думал! – воскликнул торжествующе Хаук. – А иначе с чего бы это вдруг нацелили они на меня пресловутого Голдфарба, которого я тоже вроде бы когда-то тренировал, черт бы его побрал!

– Вы знаете Хайми Урагана?

– Да. Чертовски славный парень, сильный, как слон, и с мозгами, как у стипендиата Родса.

– Так он и получал стипендию Родса.

– А я вам о чем только что говорил?

– Хорошо, хорошо, – произнес мягко Манджекавалло. – Ввиду того, что иск затрагивает интересы командования стратегической авиации, и из соображений национальной безопасности суд не допустит публичного обсуждения этого документа в течение последующих восьми дней, а за сутки до открытого слушания дела вам и вашему поверенному придется предстать перед судьями на закрытом заседании, чтобы ответить на ряд их вопросов. И от вас будет зависеть, как развернутся дальнейшие события.

– Я готов к этому, командир Игрек! Готов уже примерно с год. И буду рад получить приглашение в суд. Мое дело – чистое!

– Но Пентагон, военно-воздушные силы и, что особенно важно, военные подрядчики вовсе не готовы к такому обороту дела. Они жаждут вашей крови, генерал! Они хотят вашей смерти!

– Если тот контингент, который направили они в Бостон сегодня утром, свидетельствует о том, как оценивают они ситуацию, то я явлюсь в суд в полных регалиях племени уопотами.

– Иисусе! А меня еще уверяли, будто это самые яростные, самые свирепые, самые безумные парни, если не считать того подразделения, которое держат на уединенной ферме взаперти за высокими

стенами, где эти ребята развлекаются тем, что играют в волейбол, бросая охранников через сетку вместо мяча. Этих последних называют «грязной четверкой». И раз с теми сорвалось, на вас теперь напустят этих.

– В таком случае, – скривился Хаук, – поскольку под вашим началом находятся вспомогательные силы, вы, может быть, пришлете взвод нам на помощь? По правде говоря, командир Игрек, у меня только двое дееспособных помощников для защиты нашей позиции.

– Это не так-то просто, генерал. В обычных условиях я мог бы послать вам на выручку целую команду опытных головорезов из наемных убийц, но сейчас иное время. Мы должны действовать быстро и в строжайшей секретности, а иначе все пропало.

– На мой взгляд, это звучит как жеманная чертова бессмыслица, своего рода идиотская болтовня, мистер Безымянный.

– Вовсе нет… клянусь могилой моей Анджелины!

– Так ведь она – тетя Маленького Джозефа.

– У нас – одна большая семья… Слушайте, я могу подобрать двух, а то и трех человек из верных мне людей, которые, вне всякого сомнения, будут в случае чего хранить полное молчание, словно монахи, но мобилизовать большее число – это уже проблема. Стоит только исчезнуть из поля зрения сравнительно крупной группе, как сразу же у любопытствующей публики возникнут вопросы примерно такого типа: «Интересно, на кого он работает?», «Вчера он вроде бы выглядел прекрасно, а сегодня уже угодил в больницу. С чего бы это?» Или, возможно, кто-то скажет и так: «Я слышал, будто он поведал все наши тайны той семье в Хартфорде, что ждет от нас решительных действий. Так вот кому он служит!» Вы понимаете, к чему я клоню, генерал? Слишком много пойдет подобного рода разговоров, если я отправлю вам в подмогу достаточно большой контингент, и, не приведи господи, в связи с этим может всплыть и мое имя, чего уж никак нельзя допустить!

– Так, значит, вы по уши в дерьме, командир Игрек?

– Я уже сказал вам, что к чему. Я опасаюсь за свою жизнь. Вопрос стоит именно так. Я привык к воде, и кости мои просолены морем.

– Скверное ощущение, солдат?.. Но не сдавайся, командир: доктора не всегда бывают правы.

– Мои доктора всегда неправы… Потому что они ни уха ни рыла не смыслят в медицине!

– У меня на этот счет другое, а может быть, и третье мнение…

– Генерал, пожалуйста! Я только что объяснил, что есть люди, заинтересованные в том, чтобы в течение одного-двух дней из меня приготовили холодный паштет. И, может быть, так и следует сделать. То есть, хочу сказать я, создать видимость, будто меня уже нет в живых. Числясь же в списке почивших, я смогу более энергично действовать как в ваших, так и в своих интересах.

– Человек я далеко не религиозный, – проронил Хаук. – Откровенно говоря, мне довелось видеть слишком много крови, пролитой этими фанатиками, грозящими убить каждого, кто не разделяет их веры. История полна такого рода мерзостями, с чем я никак не могу примириться. Все мы вышли из одной слизи, выплеснувшейся из воды, а может, обязаны своим появлением удару молнии, вложившей примитивный разум в наши головы. Поэтому никто не имеет права претендовать на исключительность.

– Надолго это повествование, генерал? Если да, то у нас нет на него времени.