Дорога в Омаху
Шрифт:
– Мой любимый и дорогой друг! – крикнул он, захлебываясь, Сайрусу. – Я снял все и всех, включая и тех троих, которые вынуждены были сказать, когда я достал нож, что их прислал сюда генеральный прокурор и какой-то маленький человек – они именуют его министром чего-то, что, по их словам, называется обороной. И еще там был большой детина, футболист, заявивший мне, будто он лишь невежественный представитель чего-то, названного им «Фенни-Хилл сосайети». Это какое-то общество, но у нас в Сербо-Хорватии есть и получше.
– Потрясающе! – вырвалось у Сэма. – Но как вы добрались сюда?
– Очень просто. Там, внизу, в большом
– Бог мой! – воскликнула Дженнифер. – Да они надрались!
– Что, моя дорогая?
– Надрались, мистер Пинкус! Напились своего зелья, наиболее опьяняющего напитка из всех созданных когда-либо цивилизованными и нецивилизованными людьми. Могауки утверждают, что это они сотворили сие питье. Мы же путем перегонки сделали его в двадцать раз крепче. В резервации запрещено распитие самогона, но коль скоро бутылка пущена по кругу, то, несомненно, раздобыл ее этот паршивец Телячий Нос!
– По-моему, учитывая его этническую принадлежность и общую обстановку, он не совершил ничего предосудительного, – вступился за Джонни Дивероу.
– Да. Вы, то есть мы знали, как вытягивать деньги у переселявшихся на запад индейцев, – проговорил Хаук.
– Это не имеет ничего общего с действительностью, генерал, – возразил ему Сэм.
– Интересно было бы узнать…
– Пора заходить! – произнес Сайрус повелительным тоном. – Этот напиток оказывает двоякое действие: сперва выпивоха погружается в забытье, а потом, вспомнив внезапно о своих обязанностях, впадает в панику, что нам вовсе ни к чему… Итак, я отворяю дверь. – Сделав это, он добавил: – Вы первый, генерал!
– Отлично, полковник!
Маккензи Хаукинз, в развевающихся перьях и в сопровождении преисполненного чувства собственного достоинства эскорта, прошествовал в огромную, в панелях из красного дерева залу. И в этот же миг грянула яростная индейская боевая песня, загремели барабаны, раздались дикие вопли, потрясшие святилище. Судьи, только что восседавшие на полукруглом возвышении с суровым выражением лица, насмерть перепугались. Двое из них – мужчина и женщина – даже залезли под стол. Когда же чуть погодя они выглянули из убежища с широко раскрытыми от ужаса глазами, то ощутили облегчение, поняв, что насилия не предвидится. И тут же раскрыли рты, уставившись на стоявшего внизу украшенного перьями монстра, чей вид невольно поверг их в состояние шока.
– Ясно, что ты наделал? – шепнул Сэм за спиной Хаука.
– Этому небольшому фокусу я научился в Голливуде, – произнес сквозь зубы Маккензи. – Подобная какофония подчас выразительнее любых слов. У меня в кармане магнитофон с тремя степенями громкости и защиты от помех.
– Выключи его, черт бы тебя побрал!
– Я сделаю это только после того, как эти дрожащие от страха дегенераты осознают, что перед ними Повелитель Грома, вождь уопотами, чье высокое положение в его племени требует почтительного к нему отношения.
Двое самых трусливых судей стали медленно подниматься с колен, и когда исторгавшиеся магнитофоном вопли затихли, они вернулись на свои места.
– Слушайте меня, мудрые старейшины национального правосудия! – заревел
– Я против такого положения вещей, – произнес тотчас один из судей.
– И я, – поспешил присоединиться к нему второй член Верховного суда.
– Разумеется, и я тоже, – заявил третий и столь отчаянно тряхнул головой, что челюсти его громко клацнули.
– О боже, я читала материалы этого дела не менее десяти раз и всякий раз рыдала! – воскликнула женщина-судья.
– Этого-то уж от вас никто не требовал! – сверкнул глазами на нее верховный судья и отключил микрофоны, чтобы суд мог посовещаться в тишине.
– Я люблю его! – шепнула Дженнифер на ухо Сэму. – Мак высказал буквально все в каких-то нескольких фразах!
– Но зато он никогда не проплывал в море во время урагана тридцати семи миль!
– Наш генерал очень красноречив, – заметил Пинкус чуть слышно. – Он знает, что и как говорить!
– Мне что-то не очень понравилась ссылка на чернокожих, – так же тихо промолвил Сайрус. – Ведь его индейских братьев не заковывали в цепи и не продавали, хотя, признаюсь, в целом он действует в верном направлении.
– Вы правы, Сайрус, нас не заковывали в цепи, – отозвалась Редуинг, – нас просто убивали или сгоняли с наших земель в места, где мы умирали с голоду.
– О’кей, Дженни, признаю свое поражение!
Снова включили микрофоны.
– Итак, продолжаем! – изрек крайний справа судья. – Поскольку ваши интересы представляет адвокат Пинкус, известнейший в Бостоне юрист, мы, конечно, признаем ваши полномочия, но осознаете ли вы, сколь серьезен предъявленный вами иск?
– Мы хотим лишь получить назад то, что принадлежит нам по праву. Обо всем же остальном можно порассуждать, но не более того.
– В вашем иске об этом сказано не столь определенно, вождь Повелитель Грома, – заявил судья-негр, и, когда он взял со стола листок бумаги, во взгляде его промелькнуло неодобрение. – Ваш официальный поверенный – Сэмюел Лансинг Дивероу, не так ли?
– Да, так. Означенное лицо – это я, сэр, – выступил вперед Сэм и встал рядом с Хаукинзом.
– Исковое заявление составлено чертовски здорово, молодой человек.
– Благодарю, сэр, но если по-честному…
– Возможно, вам за него пустят пулю в лоб, – продолжил судья, не обращая внимания на слова Дивероу. – Однако в этой бумаге содержится некий подтекст, отдающий сарказмом. Создается впечатление, будто вы заинтересованы не столько в восстановлении справедливости, сколько в мести.