Дорога соли
Шрифт:
Знахарка жила не в Имтегрене. Она происходила из полукочевого племени аит-хаббаш, обитающего на самом краю пустыни. На ней было синее платье, заколотое огромными серебряными застежками, а на лбу татуировка: две перекрещенные вверху диагональные линии, а над местом пересечения три точки, расположенные треугольником. Огромный цветастый платок покрывал ей голову и спину. Ее ввели в комнату, в которой заперли Мариату, и она эффектным движением сняла его.
Через несколько минут, закончив ощупывать Мариату, знахарка объявила, что та беременна уже четыре месяца, а может, даже больше. Айша
— Господи, — пробормотала она. — Что же нам делать? Ведь это такой позор для всех нас. Будет испорчено наше доброе имя. Можете ли вы с этим помочь? — обернувшись к знахарке, поинтересовалась Айша.
Аит-хаббаш посмотрела на Мариату, по-птичьи склонив голову и уставив на нее блестящий глаз, потом сказала:
— Могу принять роды, когда они начнутся.
— Нет-нет, вы меня неправильно поняли. — Айша испуганно вскинула на нее глаза. — Я хочу, чтоб вы помогли избавиться от ребенка.
— Только попробуйте, — тихо произнесла Мариата, но никто не обратил на нее внимания.
Знахарка твердо посмотрела в лицо Айше, незаметно для мачехи поймала взгляд Мариаты и заявила:
— Уже слишком поздно. Боюсь, что не смогу вам в этом помочь.
— Вы в этом совершенно уверены? — Айша издала скорбный вопль.
— Совершенно. Мне очень жаль.
— Но у вас, у знахарок, много всяких способов. Значит, вы просто шарлатанка!
Знахарка посмотрела на нее с грустной насмешкой, покачала головой и запричитала:
— Ай-ай-ай, а что люди скажут, если узнают все от меня? Боже мой, как они удивятся, когда услышат, что дочь туарегского народа опередила тебя и первая родила в этом доме! — Она довольно потерла руки.
Айша поджала губы, потом сняла золотой браслет и швырнула его знахарке.
— Возьми вот это и держи рот на замке. Если я услышу хоть шепот об этом, у меня найдется человек, который встретит тебя как-нибудь ночью. Ты меня слышишь?
Знахарка с отвращением посмотрела на нее, потом повернулась к Мариате и кое-что сказала ей на древнем наречии. Та схватила ее за руки, поцеловала сперва их, потом свои ладони и прижала их к сердцу.
— Спасибо вам, — ответила она на том же наречии. — Спасибо.
— Убирайся! — Айша схватила знахарку за руку, впилась острыми ногтями и потащила к двери.
Женщина не сопротивлялась. Уже у самой двери она освободилась от Айши, и рука ее сделала в воздухе какой-то сложный жест.
— Поделом тебе, — нараспев проговорила она.
На следующий день на двери дома появились какие-то странные знаки, нанесенные мелом. Увидев их, мама Эркия от ужаса чуть не упала в обморок. Она опустилась на пол у двери, обхватила руками голову.
— Сехура, [68] — повторяла старуха. — Сехура, сехура!.. Это я во всем виновата. Я знала, что она колдунья. Я принесла несчастье этому дому!
Добиться от нее большего было невозможно. Отправившись вместе со всеми на базар покупать овощи, Мариата заметила, что люди, которые по своим делам проходили мимо их дома, поглядывали на них с любопытством. Ни один из них не приветствовал Айшу с обычной теплотой. Все даже
68
Сехура — колдунья, ведьма.
Когда они вернулись домой, Айша, сдерживая злобу, направилась в комнату старухи. Войдя, она повернула выключатель, и помещение залило режущим глаз светом.
— Выключи сейчас же, — забормотала мама Эркия, накрыла голову ладонями и со стонами принялась жаловаться, что сейчас за ней явится джинн.
Мариата опять улыбнулась. Сегодня улыбка не сходила с ее лица, она никак не могла удержаться от нее. Ей казалось, что в животе пылает огонь, там, глубоко внутри, происходит новое сотворение мира. Все было так, как она и ожидала. Знахарка прокляла этот дом и отметила его входную дверь особым знаком, чтобы привлечь внимание всякого джинна, оказавшегося рядом. Но, уходя, она благословила Мариату и ребенка, которого та носила в животе, чтобы их не коснулось проклятие.
— Желаю тебе родить хорошего сына, — сказала тогда знахарка Мариате. — Такого же красивого и сильного, как и его отец.
За это Мариата и целовала ей руки.
Вернувшийся из Марракеша Усман не успел переступить порог дома, как Айша выбежала ему навстречу.
— Она беременна!
— Кто?
— Твоя тупая, бестолковая дочь!
Он отмахнулся от нее, но Айша не отступала.
— Так ты, значит, знал?
— Что же постыдного в том, что женщина забеременела от своего мужа? — вздохнув, спокойно спросил Усман.
— У нее нет никакого мужа! — бесновалась Айша, уперев руки в бедра.
— Теперь нет. Он погиб.
— Никто не поверит в эти сказки. Так вот, пусть она лучше подумает о том, чтобы поскорей заполучить его. Я не потерплю, чтобы доброе имя нашей семьи трепалось на улицах.
— Она все еще скорбит о смерти Амастана. Наши женщины всегда сами принимают решение, когда и за кого выходить. Я не могу заставить Мариату это сделать, если она сама не захочет.
— Что за чушь! Какой же ты мужчина, если не можешь приказать своей дочери?
— Это не в наших обычаях.
— Ты теперь живешь не в шатре, как животное. Твоя дочь не должна раскидывать свои ножки перед всяким встречным-поперечным, если ей это взбредет в голову. У нас свои правила, и я не потерплю незаконнорожденного под крышей этого дома!
Кто-то другой, возможно, сейчас поучил бы жену, как надо разговаривать с мужем, но Усман был туарег и привык уважать женщин, даже самых надоедливых и сварливых. Он просто повернулся, не теряя достоинства, ушел и не возвращался, пока не проснулись все обитатели дома. На следующее утро Мариата, как обычно, встала пораньше, чтобы потратить хоть немного времени на себя, перед тем как приступить к исполнению домашних обязанностей, и нашла отца в гостиной. Он спал на полу, завернувшись в одеяло. Сначала она подумала, что в доме кто-то чужой, какой-нибудь бродяга, который случайно забрел с улицы. Прежде Мариата не видела отца без лицевого платка. У него, оказывается, борода! Мужчины ее народа редко носили бороды. Но когда он открыл глаза, она сразу узнала его.