Дорога скорби

Фрэнсис Дик

"Некогда уважаемый Сид Холли, позеленев от зависти, надеется уничтожить талант, с которым он не может сравниться даже в мечтах..." Там было еще много чего насчет "злорадного человечка, который пытается компенсировать собственные недостатки". Ничего этого я не показывал Чарльзу, но другие показали.

Внезапно висящий на поясе телефон зажужжал, и я ответил на вызов:

– Сид... Сид...

Женщина на другом конце плакала. Я уже не раз слышал, как она плачет.

– Вы дома? – спросил я. – Нет...

В больнице...

– Скажите мне номер, и я тут же вам перезвоню.

Я услышал невнятное бормотание, затем другой голос, уверенный и твердый, продиктовал и медленно повторил номер телефона. Я набрал цифры на своем сотовом телефоне, так что они высветились на маленьком экране "записной книжки" и нажал кнопку "запомнить".

– Хорошо, – сказал я, повторив номер. – Положите трубку.

Потом спросил Чарльза:

– Могу я воспользоваться вашим телефоном?

Он махнул рукой в сторону письменного стола. Мне ответил тот самый уверенный голос.

– Миссис Фернс еще у вас? – спросил я. – Это Сид Холли.

– Передаю трубку.

Линда Фернс пыталась сдержать слезы.

– Сид... Рэчел стало хуже. Она спрашивает о вас. Вы можете приехать?

Пожалуйста.

– Насколько ей плохо?

– Температура все поднимается. – Она всхлипнула. – Поговорите с сестрой Грант.

Я услышал уверенный голос сестры Грант.

– Что с Рэчел? – спросил я.

– Она все время спрашивает о вас, – ответила она. – Когда вы сможете приехать?

– Завтра.

– Вы можете приехать сегодня вечером?

– Что, так плохо?

На том конце воцарилось молчание – она не могла сказать то что думает, потому что рядом стояла Линда.

– Приезжайте сегодня вечером, – повторила она. Сегодня вечером? Боже милосердный. Девятилетняя Рэчел Фернс лежала в больнице в Кенте, на расстоянии полутора сотен миль отсюда. Похоже, что в этот раз она при смерти.

– Пообещайте ей, что я приеду завтра, – сказал я и объяснил, где я нахожусь. – Завтра утром я должен быть в Ридинге, в суде, но я приеду повидать Рэчел, как только освобожусь. Обещайте ей. Скажите, что я привезу шесть разноцветных париков и золотую рыбку.

– Я передам, – пообещал уверенный голос и добавил:

– Это правда, что мать Эллиса Квинта покончила с собой? Миссис Фернс говорит, кто-то услышал по радио в новостях и передал ей. Она хочет знать, правда ли это.

– Это правда.

– Приезжайте поскорее, – сказала сиделка и положила трубку. Я тоже положил трубку.

– Что с ребенком? – спросил Чарльз.

– Похоже, она умирает.

– Ты знал, что это неизбежно.

– Родителям от этого не легче. – Я медленно опустился в золоченое кресло. – Я поехал бы сегодня вечером, если бы это могло спасти ей жизнь, но я...

Я умолк, не зная, что сказать.

– Ты только что приехал, – коротко сказал Чарльз.

– Да.

– И о чем еще ты мне не поведал?

Я посмотрел

на него.

– Я слишком хорошо знаю тебя, Сид, – сказал Чарльз. – Ты здесь не только из-за Джинни. О ней ты мог бы сказать мне по телефону. – Он помолчал. – Судя по виду, ты приехал по одной очень старой причине. – Он снова помолчал, но я ничего не сказал в ответ. – Ради убежища.

Я шевельнулся в кресле.

– Неужели я такой прозрачный?

– Почему тебе понадобилось убежище? – спросил он. – Так внезапно... и срочно.

Я вздохнул и ответил со всем возможным спокойствием:

– Гордон Квинт пытался убить меня.

Чарльз застыл с открытым ртом. Я продолжал после паузы:

– Когда они отложили слушание, я поехал домой сначала на поезде, потом на такси. Гордон Квинт ждал меня на Пойнт-сквер. Бог его знает, как долго он там караулил, но, так или иначе, он напал на меня с железной трубой в руке. Он целил в голову, но я уклонился, и удар пришелся по плечу. Он ударил снова... ну, у механической руки есть свои преимущества. Я ухватил его этой рукой за кисть, применил один прием дзюдо, который долго разучивал, и бросил его на асфальт... Он все время кричал, что я убил Джинни...

– Сид!

– Он был вне себя... Он орал, что я уничтожил всю их семью. Разбил им всем жизнь... Он поклялся, что за это я умру... Думаю, он вряд ли понимал, что говорит. Это просто от отчаяния.

Чарльз удивленно спросил:

– И что ты сделал?

– Такси все еще стояло рядом, таксист тупо на это все смотрел, так что... э... я снова сел в машину.

– Ты вернулся в машину? Но... А Гордон?

– Я оставил его там. Он лежал на тротуаре, ругался, потом начал подниматься, размахивая трубой. Я... не думаю, что мне следует идти сегодня домой. Я могу остаться здесь?

Чарльз покачал головой.

– Конечно, ты можешь остаться. Это само собой разумеется. Однажды ты сказал мне, что здесь твой дом.

– Да.

– Так поверь в это.

Я верил в это, иначе не приехал бы. Надежный, все понимающий Чарльз в свое время спас меня от внутреннего разлада, и мое доверие к нему странным образом окрепло, даже после того, как наш брак с его дочерью Дженни закончился разводом.

Эйнсфорд давал мне передышку. Вскоре я вернусь, чтобы бросить вызов Эллису Квинту. Я принесу присягу в суде и выверну этого человека наизнанку.

Я поддержу Линду Фернс и, если успею вовремя, рассмешу Рэчел. Но эту единственную ночь я буду сладко спать в доме Чарльза, в отведенной мне комнате – и пусть пересохший источник душевной стойкости наполнится вновь.

Чарльз спросил:

– Так Гордон... э... ранил тебя?

– Синяк-другой.

– Я знаю твои синяки.

Я опять вздохнул.

– Думаю... мм... он сломал кое-что. В руке.

Его взор устремился на левую руку, пластиковую.

– Нет, – сказал я. – В другой.

В ужасе Чарльз спросил: