Дорога надежды
Шрифт:
Маленькая монахиня испуганно посмотрела на нее через свои круглые очки…
— В том-то и дело: возбуждение дела о «Ликорне» может быть ее пробным камнем, — проговорила Дельфина.
— Это меня весьма удивило бы! Ничто в словах господина Антремона не навело меня на мысль, что за всеми этими раскопками и запросами может стоять подобный человек. Нет, по-моему, это всего лишь завершение длинного и скучного административного расследования, и чиновники с писарями, которым поручалось отыскать концы, всласть посмеялись бы, узнав, какие драмы мы усматриваем за их пачкотней.
Она
А если возбуждению старых распрей способствовал Тардье де ла Водьер, подвизающийся в морском министерстве? Это вполне в его духе. Надо было сообразить это раньше!
— Пускай посмеются! — прошептала Дельфина. — Я с радостью расцелую всех, узнав, что мои предчувствия оказались ошибочными. Ничего другого я и не прошу у милосердного Создателя!
— Так и будет, вот увидите. — Анжелика взглянула на окно. — Дождь. Дельфина, не найдется ли у вас слуги, который смог бы отнести эти бумаги в сенешальство? При всем моем расположении к Гарро Антремону, у меня нет ни малейшего желания снова забираться в его логово.
Она сделала для бумаг непромокаемый пакет из пергамента. Получилась симпатичная посылочка, которая тем не менее даст понять лейтенанту гражданской и уголовной полиции, что она, испытывая к нему глубокое уважение, ничем больше не в силах ему помочь.
Глава 44
Анжелика вышла из дома Дельфины, дождавшись, пока прекратится дождь.
Неприятная тема больше не упоминалась: решение было принято, говорить было больше не о чем.
— Если к вам пристанут с расспросами, отсылайте любопытных к интенданту Карлону. Он сейчас борется за карьеру, поэтому сумеет не ударить в грязь лицом. Вы же позаботьтесь лучше о семейном счастье и о своем здоровье.
Почему вы до сих пор не стали матерью? Неужто вам не хочется детей?
— Детей!.. — воскликнула Дельфина. Это всегда было ее сокровенной мечтой, согревавшей ее сиротские годы. Однако над ней нависло проклятие. А ведь они с Гильда так любят друг друга!
Анжелика назвала ей несколько трав, которые можно отыскать у аптекаря, и растолковала, как их приготовлять и смешивать.
Дельфине захотелось услышать про близнецов. Анжелике пришлось рассказать о Глорианде и Раймоне-Роже, о том, как они растут и что вытворяют. Тема оказалась неисчерпаемой.
Наконец настала минута расставания.
— Выкиньте прошлое из головы, — посоветовала напоследок Анжелика. — Вы наказываете саму себя страхом и воспоминаниями о ней. Ведь она лютой ненавистью ненавидела чужое счастье! Нанесите ей поражение, родив ребенка.
Пейте настои трав, которые я вам перечислила, а также ликер Эфрозины Дельпеш. Говорят, это непревзойденное средство для разжигания пылкой любви.
Увидите, вы зачнете дитя и обретете счастье.
Молодая женщина в конце концов
— Такие целители и целительницы, как вы, держат в руках жизнь и смерть, здоровье и хворь, счастье любви и горе, зачатье и бесплодие. Понятно, почему вас страшатся те, кто хочет безгранично властвовать над людьми!
Промеж разбегающихся облаков блеснуло горячее летнее солнце, и умытые дождем листья засверкали, отражая его лучи. Потоки воды стекали с Соборной площади, грозя затопить Нижний Город. Прежде чем начать спускаться туда по улице Горы, Анжелика устремила взгляд на восток, как делала часто, не желая расставаться с Францией, ибо для этого не было причин.
Перед ней расстилалась река, похожая на золоченое озеро, со снующими по ней лодками, осененными парусами. Картина была мирной, в ней не таилось никакой угрозы. Однако Анжеликой все еще владела нерешительность, словно она была обречена носиться по свету, лишенная возможности где бы то ни было бросить якорь…
За ее спиной послышались чьи-то легкие шаги. Обернувшись, она увидела маленькое создание в беленьком платьице.
— Эрмелина! Крошка!
Однако девочка уже не была крошкой: она успела подрасти.
— О, дитя мое, сокровище, — шептала Анжелика, сжимая ее в объятиях, — будь всегда такой же просветленной! Никогда не расставайся со своей тайной! Ты по-прежнему неисправимая лакомка?
Ребенок смеялся, но ничего не отвечал.
— «Верно! Ее мать писала мне, что она так и не заговорила…»
Несмотря на немоту, Эрмелина казалась вполне здоровой девочкой. Счастливая, как мотылек, резвящийся над луговыми цветами, она сверкала румяными щечками и показывала в развеселой улыбке все свои круглые зубки. В ее глазах горел хитрый огонек, и они так искрились, что было трудно разобрать, какого же они цвета; скорее всего это цвет озерной воды в солнечный день…
— Ты ни капельки не изменилась! Какое счастье! Эрмелина, не сердись на меня, но у меня нет конфет. Но я все равно очень рада тебя видеть. Дай-ка тебя чмокнуть…
Ее воркующий голос так развеселил ребенка, что он смеялся теперь, как заливистый колокольчик.
«Как бы мне хотелось побаловать тебя конфетами!» — упрекнула себя Анжелика.
Она вспомнила слова Ломени-Шамбора, подарившего Онорине лук со стрелами:
«До чего приятно одаривать невинные создания! Они одни заслуживают нашей щедрости!»
Что же делать с этим блуждающим огоньком? Ей уже случалось бежать по Квебеку, сжимая Эрмелину в объятиях… Она вспомнила тот грозовой день, когда малышка едва не взлетела в воздух, подхваченная порывом ветра.
А вот и кормилица Перрина, испуганно семенящая к ним в тени вишневых деревьев. Анжелика, как и в прошлый раз, торжественно передала ей беглянку.
— Все семейство Меркувиль в сборе, — сообщила ей чернокожая кормилица.
— Я отплываю уже завтра, но я пришлю Куасси-Ба, чтобы вы могли с ним поболтать, Перрина. Прощай, Эрмелина, моя крошка! И больше не убегай, напутствовала ее Анжелика, которой встреча с этой девочкой была дороже встречи с кем-либо еще в целом городе.