Дорога на запад
Шрифт:
– У тебя глаза как у орла, Кевин. Мне хотелось бы, чтобы ты направил их внутрь самого себя и сумел выследить всех крыс и мышей, которые продолжают грызть твою душу.
– Легко говорить, Сэнтон!
– возразил Кевин робко и поспешно глотнул из кружки, когда головы посетителей повернулись к нему. Он сидел в крошечной, дымной и угрюмой таверне в Кроссривер, весьма гнусном месте, едва расчищенном от всей грязи, которую принес с собой паводок. В воздухе висела кислая вонь, но Кевин старался не обращать на нее внимания. Весь Кроссривер пропитался запахом
– Ты, наверное, думал, что река слегка помоет и вычистит Кроссривер, - сказал кто-то по этому поводу, - но она сделала его еще хуже. Как это может быть?
Артур-оружейник, после того как в течение нескольких дней постоянно жаловался на отсутствие сухого угля, наконец заканчивал работу над мечом. Его мастерская находилась как раз напротив таверны. Это обошлось Кевину в двенадцать золотых, так как именно на этой цене они с мастером в конце концов остановились, - при том, что поначалу с него запросили семнадцать, - но, по крайней мере, это была хорошая сталь. Во всяком случае, все говорили об Артуре именно так. Кевин вызвал в "Голубом Кабане" настоящий взрыв смеха, когда заикнулся о своем желании получить клинок работы гномов.
– Моя бабка всегда говорила: "В одной руке - помочиться, а в другой - на принцессе жениться", дескать, много хочешь, а куда меньше можешь!
– Ты совсем спятил, парень! Уговорить гнома продать тебе клинок так же невозможно, как долететь по воздуху до Верхних Равнин!
– В следующий раз он захочет лук эльфов!
– И плащ волшебника.
После этого случая Кевин перестал появляться в "Голубом Кабане" и стал проводить свое время и столоваться в целом десятке различных таверн. Его заставили сделать это вовсе не шутки по поводу меча, а общая обстановка в целом. Теперь его уже узнавали и приветствовали ухмылками, н него многозначительно поглядывали и, отвернувшись с улыбкой, принимались шептаться. Иногда только одно слово доносилось до его слуха, но это слово было "Викет..."
– А-а-а... пусть все они провалятся в ад! Они...
– Кевин вдруг понял, что снова громко разговаривает сам с собой. Мрачный одноглазый крестьянин, отвернувшись от своих товарищей и, злобно глянув на Кевина, сказал:
– Не слишком ли ты расшумелся здесь, балаганный шут?
Кевин всем корпусом повернулся к нему. По крайней мере, это он мог понять.
– Когда я в последний раз видел что-то похожее на твою одноглазую рожу, - сказал он, - это оказалась свинья, повернутая ко мне задницей. Вы с ней были очень похожи.
Крестьянин зарычал и вскочил, сжимая в руке рукоять заткнутой за пояс узловатой дубинки, однако двое его товарищей в тот же миг схватили его з руки.
– Нет, Хубер, не делай этого!
– Успокойся, приятель, возьми себя в руки. Это тот самый боец...
– Никакой он не боец, судя по тому, что я слышал, -
– Отпустите его, - сказал он, - у меня как раз подходящее настроение, чтобы оторвать этому муравью его безмозглую голову.
Хубер испустил хриплый яростный вопль и чуть было не вырвался. Тогд четвертый из сидевших за столом мужчин тоже встал, схватил табурет и с размаху ударил Хубера по голове. Тот сразу обмяк и выскользнул из рук державших его людей. Те отпустили его, и Хубер лицом вниз распластался н грязном полу.
– Не обращайте на него внимания, - обратился к Кевину один из мужчин.
– Время от времени он бывает совершенно непереносим. По правде сказать, редкий день обходится без того, чтобы он на кого-то не прыгнул. А вообще-то он - маленькое глупое дерьмо.
– Верно, - подтвердил еще один крестьянин.
– И мы регулярно спасаем ему жизнь подобным образом.
Кевин, не говоря ни слова, снова вернулся к своему пиву. Он продолжал хмурить брови, но теперь его гнев был направлен больше против самого себя, нежели против чего-либо другого. О Боги! Как ему хотелось, чтобы это случилось! Знакомый голос демона хихикнул над ухом и принялся причитать, что если бы Кевин повел себя поумнее, то он мог бы втянуть в драку всех посетителей таверны.
Разве не получил он тогда удовольствия? Возможно...
К тому же это могло помочь ему хоть немного утолить свою ярость, как огонь сжигает высохшую прошлогоднюю траву и жнивье. Совсем как это было три ночи тому назад, когда этот болван в "Знаке Потерянной Собаки" затеял пошутить над Кевином. Теперь он долго не сможет бросить никому вызов.
И перед его мысленным взором снова пронеслась вся сцена.
– Эй ты, великий воин! Если ты хочешь уйти, то должен притвориться, что вот эта дверь - Проход, а я буду разбойником, - и он ухмыльнулся.
– Прекрасная мысль, - отвечал Кевин, кивал, - давай посмотрим, как у меня получится на этот раз.
Некоторое время спустя один из восхищенных зрителей, осматривая неподвижное тело на полу, заметил:
– Похоже, Проход теперь свободен.
"Да, Раскер, я знаю, - отвечал Кевин далеким ворчливым голосам, доносящимся из прошлого.
– Я знаю! Я становлюсь ничем не лучше их. Да, Сэнтон, я знаю, что совершить хороший поступок не значит стать хорошим человеком. Я знаю, я выучил ваши уроки, я знаю..."
Но знание ничем не могло ему помочь. Что, ради всего святого, он делает в этой гнусной забегаловке, скорчившись над кружкой кислого, как моча, пива?
– Это ты тот самый воин, который сразился с бандитами в Проходе?
– заданный тихим голосом вопрос заставил Кевина повернуться. Это был молоденькая служанка, кривляка, полуженщина-полуребенок, на вид не старше пятнадцати лет.
– Нет, - проворчал Кевин.
– Если бы я был тем самым благородным парнем, разве сидел бы я в таком месте, как это?